Елизавета История любви

Глава 7 Признание

Княгиня Елизавета, облачённая в теплый мужской костюм для верховой езды, темно синего цвета, восседала на своём любимом скакуне Громе. Холодный осенний ветер играл с её светлыми локонами, а лучи солнца нежно ласкали её бледное лицо. Вдали, у подножия холма, раскинулся её обширный сад, который медленно засыпал под натиском холодов. В воздухе присутствовал призрачный аромат снега, а ветер играя все еще зеленой травой тихонько подвывал, будто оплакивая теплые дни.

Семейный особняк Добровых казался сказочной игрушкой из далека. Сонные башни особняка томились в голубом, утреннем небе, а над ними пролетали стаи птиц.

Елизавета не стала пускаться в галоп, как обычно, а вела Грома вперёд медленно, наслаждаясь стуком копыт. Этот звук, казалось, помогал ей сосредоточиться и принять верное решение.

Княгиня наслаждалась тишиной и спокойствием осеннего дня, когда её мысли внезапно обратились к словам молодого художника. Он рассказывал об изображении обнажённых женщин, и этот рассказ взволновал её более всего. С одной стороны, она не понимала, как девушки решаются на такой опыт, а с другой — это было проявлением бунтарства, которое подавляют в знатных с самого рождения.

«Что же мне делать?» — размышляла княгиня, глядя на бескрайнее небо. «С одной стороны, я хочу попробовать позировать обнажённой, но с другой — я ведь замужем и не могу себе этого позволить. К тому же, Андрей волнует меня как мужчина. Что если я запутаюсь в своих чувствах? Господи, помоги мне разобраться и не совершить опрометчивых поступков!»

Это решение было её личной бунтарской ноткой, ответом на её нежелательное замужество. Возможно, это желание крылось именно в той обиде. Наверняка и Николая она не могла полюбить по той же самой причине.

Её сердце билось чаще, а разум продолжал взвешивать все «за» и «против». Она хотела быть мудрой, но в то же время не могла устоять перед соблазном вечной красоты, которая будет впечатана в холст.

Наконец княгиня перестала мучить Грома и пустила его в галоп. Свежий, прохладный воздух ударил ей в лицо, освежая забитую мыслями голову. Стало легче, решение пришло само собой.

Остаток дня княгиня провела в размышлениях. Она гуляла по засыпающему саду, рассматривала старинные портреты, которые висели в их новом доме, и беседовала с придворными дамами, но ничто не могло заглушить её внутреннюю борьбу.

***

Елизавета Александровна, княгиня, с едва уловимой печалью вглядывалась в окно своего будуара. Она сидела на пуфе, подперев голову руками, и её дыхание было прерывистым.

Вечернее солнце мягко целовало пустующую землю. Осень уже кончалась, но солнце будто не хотело этого и старательно освещало все вокруг. Но его лучи не могли проникнуть в глубину души молодой княгини. Там царил холодный туман тревоги. Она пыталась развеять его, но он становился лишь гуще.

Мила Сергеевна, её фрейлина, сидела на соседнем пуфе и тихо занималась вышивкой. Её юное лицо, обычно полное жизни и озорного блеска, сегодня было серьёзным и сосредоточенным. Она тоже о чём-то напряжённо думала, то и дело вздыхая, когда игла впивалась в ткань.

— Мила, только ты можешь меня понять. Что мне делать? — спросила княгиня, не отрывая взгляда от сада.

Барышня отложила работу на стол, словно радуясь, что больше не нужно вышивать, и подняла глаза на княгиню.

— Да, ваша светлость, что-то случилось?

Елизавета вздохнула и медленно произнесла:

— Это так странно... Неужели я ошибаюсь? Ведь он сам это сказал?

Мила была озадачена и ничего не ответила. Елизавета повернулась и посмотрела на фрейлину. Она поняла, что ничего не рассказала ей о недавней беседе с художником.

— Ах, Мила, на днях я имела приватную беседу с Васильевым, без присутствия Николая. Он говорил о своём желании запечатлеть мою красоту в её первозданной чистоте, без каких-либо украшений и условностей. Точнее, он лишь намекал на это.

Фрейлина вздрогнула, и её глаза расширились от удивления.

— Нагота? Но это же... непристойно! Для княгини? Да и вообще для любой благородной дамы! Как он посмел предложить вам такое?

— Я знаю, Мила. Я тоже так думаю. Но он говорил с таким пылом, с такой искренностью... Он ведь талантливый художник, и его работы восхищают всех... — Елизавета вдруг замолчала, словно боясь собственных мыслей. — Он сказал, что моя красота вдохновляет его, что он видит во мне нечто божественное.

Мила опустила глаза, сжав губы. Наверняка каждой женщине будет приятно слышать такие комплименты от мужчины, но Мила Сергеевна была удивлена, что княгиня растаяла от этих слов. Она решила призвать Елизавету к совести.

— Ваше сиятельство, вы же замужем. Князь Николай не позволит такого!

— Я знаю, я знаю! — воскликнула Елизавета и вскочила с места, начав нервно ходить по комнате. — Но что мне делать? Я чувствую себя загнанной в угол. С одной стороны, моя честь, моя репутация... С другой — желание быть частью чего-то великого. Ты же знаешь, как я люблю искусство, а в таком случае я стану его частью.

Мила подошла к княгине и осторожно взяла её за руку.

— Ваше сиятельство, вы прекрасны и без этой картины. Вы — свет нашего двора, пример для всех дам. Не нужно идти на поводу у чьих-то амбиций, даже если они талантливы.

Елизавета остановилась и посмотрела на фрейлину. В её глазах читалась растерянность, но и благодарность за поддержку.

— Мила, пойми, это что-то новое, в наших краях ещё никто не рисовал наших женщин нагими. Васильев говорил, что только в Париже это делают.

Мила отпустила руку княгини и беспомощно упала на мягкую кровать. Она знала, что если княгиня что-то задумала, её уже не остановить. А задумала она именно это.

— Ваша светлость, выбор, конечно, за вами, но знайте, я не одобряю такого рода картины, это аморально.

Елизавета тихонько кивнула подруге и притихла.

Она снова села к окну, глядя на закатное небо. Ей предстояло принять важное решение, решение, которое могло перевернуть всю её жизнь. Но запретный плод был так сладок...