Элизиум. Книга 2. Рассвет

«В домике»

Рейнеке озадаченно следил за корабликом, на котором плыл Евгений.

– А ведь он всерьез решил от нас убежать! А-я-яй, что же ты делаешь, малыш!

– То есть? – фыркнул полковник.

– Корабль направляется туда, где мы не сможем его достать. Есть на земном шаре уголки, куда не дотягиваются известные мне чары. Возможно, из-за малой концентрации торсионных полей или… из-за необычайной мощи тамошних Восьми Благих Эмблем? Аштамангала… Этот буддизм даже для меня полон загадок!

– Хотите сказать, он знает, куда и зачем плывет? – скривила рот леди Хантингтон. – Это на него не похоже! Откуда ему вообще знать…

– Муравей понятия не имеет о географии кухни, когда бежит к куску сахара на столе. Он просто следует своим инстинктам! Евгений что-то учуял. Он мог бы вернуться в Бомбей и расшибать себе лоб о двери учреждений, в надежде на помощь от белых людей. В конце концов, его, вероятно, пригрели бы. Но… он все сделал правильно!

– Этих азиатов ждет беда! Они исполнили его прось… – заговорил Синклер и осекся. – Ах да, он же им заплатил…

– А что игра? – насторожилась мадам Бонно.

– Игра обиделась на нас и временно самоустранилась, – вздохнул Рейнеке. – Мы сохранили за собой инициативу за счет очень грубого хода, на грани шулерства. Так что теперь она нам не союзник.

– И нет никакого способа развернуть его назад? – спросил Гиббс.

– Мог бы быть. Сохрани хоть один из нас достаточный капитал для второго капкана. Но капитала нет. И кредита нет. А кораблик все плывет-плывет-плывет…

– Так, что… игра проиграна? – прошептал епископ. – И все было зря?!

– Кто вам сказал, что игра проиграна? Надо подождать. К счастью, мы имеем дело с иррациональным идиотом.

– И с-сколько придется ждать? – насупился Берни, нервно дергая щекой.

Хозяин пожал плечами.

– Я правильно понимаю, Рейнеке, что вы абсолютно… – начала леди Хантингтон.

Рейнеке поднял бровь:

– Да, графиня?

– Что вы н-не вполне владеете ситуацией? – чуть приструнив себя, закончила та.

– Да, не вполне. Я же, не господь бог, чтобы контролировать поведение каждого одноклеточного и читать его мысли.

– В таком случае с меня хватит! – Хантингтон резко встала. – Дайте мне знать, когда выманите эту тварь из щели! Мне… нужно отдохнуть и восстановить душевные силы!

Она, стуча каблуками, стремительно вышла из зала. Рейнеке поцокал языком.

– Кстати, а куда девался наш Вайпер? – вспомнил он вдруг.

Все зашептались

– Ни о каком отпуске для него речи пока что, вроде бы, не шло. Так-так-так… Ба, да он в Канзасе! Ностальгия замучила? Ну что ж…

Все разглядели черную фигурку Вайпера, беспечно, словно школьник, швыряющего камешки в пруд.

– Хм-м! – Рейнеке криво оскалился и воодушевленно устремил взгляд к темному потолку. – У меня появилась идея, как нам выманить нашего любимца. Правда, для этого необходимо подготовить почву… В любом случае, нам придется взять довольно долгий перерыв.

– Миссис Портер? – догадался Синклер.

– Теперь уже снова мисс Бернгардт, – меланхолично улыбнулся Рейнеке.

Никто из них не знал, что покинув комнату, леди Хантингтон вызвала по телефону из Вустера свой автомобиль и, возвратившись к себе в отель, два часа к ряду, с остервенением, мылась в ванне: она все еще казалась себе грязной.

Потом ее охватил нервный припадок. Она вдруг ясно поняла, что это лицо и тело, которые она беззаветно любила, которыми восхищалась и на заботу о которых не жалела денег и сил, скоро могут обратиться в тлен.

Она машинально оделась, выпила полбутылки вина.

В приступе сентиментальности попробовала составить завещание, но вместо него написала странную патетически-злобную исповедь, которую, тут же скомкав, сожгла в пепельнице.

Потом она лежала на застеленной кровати, вспоминая всех, в кого когда-то влюблялась, и кого потом возненавидела. Вспомнила, что у нее замечательный голос (леденящее сердце меццо-сопрано, как говорил учитель), что она могла бы петь на сцене и сниматься в кино. Что она прекрасно танцует, играет на фортепьяно и знает наизусть почти всего Байрона. Что нежно любит попугаев, кошек и лошадей… и своего сына. И что она слишком мало работала в этой жизни, чтобы стать чем-то большим, чем обворожительной титулованной ценительницей меховых горжеток и тонких сигарет.

– Проклятый ублюдок! – выплюнула графиня в адрес Евгения.

Ей следовало сразу понять, что от таких исключительных негодяев, как от чумных крыс, надо держаться как можно дальше… Но она не поняла.

– Спрятался «в домике»? Вот и оставайся там. Слышишь, дрянь! Господи, запри его там… пожалуйста!

На следующий день одиннадцатилетний ученик школы-интерната Реджинальд Хантингтон, по пути в столовую, увидел стоявшую в холле мать.

– Привет, мам! – изумленно промолвил он.

Леди Хантингтон очаровательно улыбнулась, подошла к сыну и взяла его за руку.