Элизиум. Книга 2. Рассвет

Покровительница

Евгений прожил при монастыре больше месяца. Еда и крыша над головой – все, что теперь полагалось ему, согласно высшей справедливости.

Он выполнял разную, не слишком тяжелую работу, спал на циновке, питался раз в сутки, так что дни напролет ощущал себя дряхлым и больным. Но главное: он был нем.

Ему не в чем было винить монахов. Они сами жили ничуть не лучше, хоть и гораздо бодрее.

Никаких шагов в освоении буддизма Евгений так и не сделал: он не знал языка, не мог читать тексты, не понимал смысла заунывных мантр. Да и воспринимать всерьез раззолоченного истукана оказалось выше его сил (то ли дело святое орудие римской казни!)

Один раз решившись помедитировать, он ни на секунду не смог заглушить в себе мыслительный процесс.

«Профанация!» – невесело подумал Евгений.

Иногда, с ведома старого настоятеля, ему вверяли горсть монет и отправляли в город на рынок, за чем-нибудь необходимым. При этом давали с собой клочок бумаги или пергамента, с рисунком и названием нужного предмета: банка краски, свечи, плотницкий инструмент, моток ткани. Остаток денег Евгений имел право потратить на себя.

(Кажется, монахам не очень нравилось иметь дело с деньгами, и Евгений был для них хорошим шансом отсечь от себя последние соблазны. Благо, в его честности не сомневались).

«Вот я и снова белый человек… на пару часов», – самоиронично размышлял он, сидя в плетеном кресле местного ресторанчика, который чем-то отдаленно походил на европейский.

Евгений страшно тосковал по нормальной пище, по новой хорошей одежде, по мягкой перине ночью. Даже бритва, которую он купил на рынке, была заточенным куском ракушки и больше годилась для самоистязания. С этим надо было что-то делать. Он слишком любил себя.

Ресторан, в который захаживал Евгений, чтобы раз в неделю поесть мяса, был любимым заведением сливок местного общества. Несколько семей, одевавшихся на западный манер (точнее, диковинно совмещавших родное с европейским) любили проводить здесь время, копаясь палочками в глубоких тарелках и, то и дело, заливаясь смехом. (Смех в этой стране, как Евгений уже заметил, был почти неотлучным спутником улыбки).

Они украдкой поглядывали на него и видимо шептались между собой о его происхождении. Евгений знал, что ничего хорошего в этом нет, однако полное затворничество было ему не по силам.

«В конце концов, я же не преступник!»

Среди этой публики он нередко замечал одинокую, приземистую, изысканно одетую женщину, лет пятидесяти пяти, увешанную кулонами, бусами, браслетами и перстнями, как елка на Рождество. Раз видел он ее и возле храма, в компании целой стайки маленьких детишек, которым она что-то увлеченно рассказывала, размахивая руками. Евгений, вероятно, не придал бы этому значения, если бы незнакомка сама не поедала его любопытным взглядом при каждой встрече.

Однажды, когда Евгений меньше всего думал о знакомстве, предвкушая обед, она подошла к нему и, не спрашивая разрешения, села рядом.

– Из какой страны вы приехали? – медленно спросила она по-французски. – Вы… торговец или дипломат? Или артист?

– Я… – в мозгу Евгения лихорадочно завертелись шестеренки. – Я… п-потерпел кораблекрушение.

Узкие глаза незнакомки стали овальными.

– Кораблекрушение?! Это… то есть, это когда корабль тонет?

Евгений кивнул.

– О-о! Как это случилось?

Евгений сообразил, что рассказывать про «Мартин Бехайм» и про свои последующие странствия – слишком накладно и глупо. Он сам вряд ли поверил бы в такую историю.

– У меня… был друг в Индии. Англичанин. Он предложил мне покататься на яхте. Начался шторм и… нас перевернуло волной. Проплывавший мимо корабль спас меня. Я не знаю, что случилось с моим другом и со всеми остальными. Я в-вообще ничего не знаю…

– Боже, какая трагедия! – незнакомка сокрушенно помотала головой, зажмурив глаза. – И так вы оказались здесь?

– Да.

– У вас есть деньги?

Евгений пожал плечами:

– У меня даже паспорта нет!

– О-о-о… Кошма-ар…

(Евгений отмечал привычку местных растягивать гласные для выражения глубоких эмоций).

– У вас хороший французский. Вы француз?

– Нет, я русский. Русский эмигрант.

Он тут же вспомнил, что по паспорту он, как раз, француз, но хлопать себя по лбу было поздно.

Ему подумалось, что женщина тотчас встанет и, не прощаясь, уйдет, не желая говорить с возможным шпионом или агитатором далекой страшной страны.

Вместо этого та озарилась широкой, мелкозубой улыбкой. Ее глаза превратились в довольные щелочки.

– А-а-а, русски-ий! Это хорошо-о… То есть, как же вы здесь живете? Вы говорите, у вас нет денег, но при этом я вас вижу здесь! Чем вы платите за обед?

Евгений рассказал про монастырь.

– М-м… Монахи не самые лучшие люди, – процедила новая знакомая, как-то недобро скосив глаза в направлении далекого монастыря. – Среди них есть бывшие преступники: бродяги, воры… Они пускают к себе всех.