Элизиум. Книга 2. Рассвет

Белый какаду

Евгений очнулся посреди ночи. Ему хотелось пить.

По-стариковски вздохнув, он встал с постели. Поискал глазами халат, не нашел. Нехотя оделся и, дернув ручку двери, осознал, что та заперта.

«Что?!»

Это был дебютный сюрприз от мадам Хонгнакорн.

Вечернюю эйфорию сдуло, как карточный домик. Он раз за разом дергал дверь и понимал, что до утра ее никто не откроет.

– Н-да-а… Вот тебе и новый дом! – усмехнулся Евгений, в горькой растерянности сев на кровать.

Он увидел свое темное отражение в зеркале над комодом. Жалкий, испуганный дикарь в клетке.

– Ну что, стал свободным? Постиг буддизм? Ничтожество… – не слишком искренне, но с жаром выругал себя Евгений вслух. – Комфорт-с! Белый какаду, клюющий семечки с ладони – вот твой удел!

«С другой стороны, не слишком ли я впечатлителен? Подумаешь, заперли на ночь дверь?» – рассудительно парировал разум.

Когда утром он проснулся, замок был уже открыт.

Евгений встретил хозяйку на лестнице, и та вдруг остолбенела, с приоткрытым ртом и полуочищенным мандарином в руке.

– Доброе утро, – сказал Евгений.

– В-вы… Ах, да! Я вас наняла вчера, да… – пробормотала мадам и, не гладя на Евгения, продолжила путь.

– Простите, я… эм-м… Просто кто-то запер ночью мою дверь!

– Я приказала ее запереть, чтобы вы ничего не украли! – резко обернувшись, вспылила Хонгнакорн. – Я не знаю, что вы за человек, и насколько вам верить! Это мо-ой дом! Дверь будет заперта каждую ночь! Как можно этого не понимать?!

Евгения передернуло.

Он понял, что вляпался в какую-то особенно злую и нелепую трагикомедию, побег из которой, быть может, уже завтра станет его мечтой.

С мадам все было ясно. Пару раз в жизни он имел дело с такими людьми. Правда, ни от кого из них его жизнь не зависела столь радикально и всецело.

Чтобы существовать при ней, нужно было иметь чутье старого крепостного лакея. Именно чутье. Фрейд и Юнг здесь были бесполезны.

Несколько дней перед началом занятий стали для Евгения настоящим хождением по канату. Он просто не знал, куда скрыться от злобных придирок и гневных вспышек мадам, чередовавшихся с приступами нежной сентиментальности или серого безразличия. У него не было совершенно никаких обязанностей, и это странным образом выводило ее из себя (при том, что именно она, в силу своего недоверия, предписала ему такой образ жизни).

– Вы так и не начали учиться пе-еть! Что вы здесь хо-одите?! А вы то-очно педаго-ог? Почему вы на меня не смо-отрите, когда говорите?!

Все, что оставалось Евгению – это молча склонять голову, под властно тычущим ему в лоб пухлым, окольцованным пальцем, с длинным ногтем.

– Жизнь тяжела и несправедлива Енгени, – меланхолично говорила мадам спустя какое-то время. – Именно поэтому я дала вам шанс. Но я не вижу в вас… понимания.

Евгений покорно вздыхал и сожалел. В других обстоятельствах он бы уже сто раз обругал ее последними русскими словами и, хлопнув дверью, навсегда ушел. Но идти было некуда.

В какой-то момент Евгений понял, что находится в плену. Неспроста мадам ни разу не предложила ему отправить телеграмму семье или написать друзьям. Ни разу не спросила про его мнимого английского приятеля, владельца яхты. Ни разу не поинтересовалась его прежней жизнью.

«Ей все равно: правда ли мой рассказ или нет. Ей важно, чтобы я оставался здесь… Белый какаду! И вся эта тирания, быть может, лишь инструмент ее политики».

Это открытие несколько взбодрило его.

Наконец, после недельного томления, Евгений, как из-за кулис, вышел из дверей дома и впервые поприветствовал сидящих на траве учеников. Детишки лет семи-девяти, вперили в него свои ясные, черные, как ягоды смородины, глазки. Цветущий сад заменял классную комнату. Переносная доска и столик, с книгами и глобусом стояли прямо на террасе.

Евгений не знал ни слова на их языке, но, как заверила Хонгнакорн, этого и не требовалось. Малыши, судя по одежде, были не из бедных неграмотных семей и, кажется, кое-что понимали.

Первый день прошел хорошо (по крайней мере, Евгению хотелось так думать). Дети с любопытством, хоть и не без опаски, глядели на бледное носатое, говорящее по-французски чудище. Мадам в роли ассистента порхала рядом, всем своим видом показывая, что чужеземный монстр полностью в ее власти. Это было до крайности слащаво, но, в то же время, забавно и трогательно. Евгений понятия не имел, что учитель может так подлизываться к детям.

– Я не знаю, где Ита-алия! И мсье Дидро-о не знает, где Италия! – пела она тоненьким голоском. – Может быть, Ваан сможет показать нам Ита-алию?

(По легенде, Евгений был урожденным французом, однофамильцем известного философа).

Когда уроки подошли к концу, мадам вызвала Евгения в гостиную и заявила, что выглядел он неубедительно и тускло. Евгений вздохнул.

– Я вам покажу, как надо вести уроки, – сухо, но без угрозы сказала она.

На следующий день все повторилось. А потом дни замелькали, как книжные страницы на ветру.