Элизиум. Книга 2. Рассвет

Мари

Однажды, когда Евгений сидел в бывшем кабинете генерала, служившем теперь библиотекой (покойный был заядлым книгочеем) снизу донесся незнакомый девичий голос.

Евгений спустился.

Маленькая, необычайно тонкая и хрупкая, ни то девушка, ни то девочка, с гладкой челкой до самых глаз, указала на него пальцем и, что-то весело прощебетав, помахала рукой.

На ней было элегантное европейское летнее платьице и шляпка. На плече легкая сумочка, с золотой застежкой. На крохотных ручках белые перчатки.

Садовник заносил в дом ее весьма увесистый чемодан.

– Это моя племянница! – улыбнулась мадам. – Ее зовут Мари!

– Я не о-очшень хорошо говорю по-французски, – скрипучим от смущения голоском промолвила незнакомка.

– Она будет жить здесь.

– Добрый день, мадмуазель! – улыбнулся Евгений.

Красотка захихикала в нос.

Вместе с Мари в дом пришло что-то яркое, изысканное и бесконечно смешливое.

Она мало общалась с тетей. С Евгением мило здоровалась, не упуская возможности мельком пококетничать.

Свободные часы, как правило, проводила перед зеркалом, расчесывая свои прелестные, льющиеся черным водопадом волосы, подводя ресницы, пудрясь или просто экспериментируя с улыбками и гримасами.

Мари было явно недостаточно большого трюмо в ее спальне: она то и дело вынимала маленькое зеркальце и с упоением в него смотрелась, сидя в кресле или лежа в шезлонге посреди сада.

Еще одним любимым ее занятием было чтение модных журналов и какой-то книжицы в пурпурно-золотой обложке (теперь Евгений понял, откуда в библиотеке генерала взялось девичье чтиво!)

Еще у Мари была красивая японская кукла, которой она вечерами шила новые платьица, и фотоаппарат «Кодак». Вооружившись им, она нередко докучала бедному Д’Артаньяну, щелкала диких птиц, цветы, деревья и ленивую ящерицу, жившую в пруду.

Мадам ничего не рассказала Евгению о причинах ее приезда. Но, кажется, уезжать она не собиралась.

В школе Хонгнакорн теперь было три учителя. Мари преподавала выше всяких похвал. Все, что у тети выходило жеманно и приторно: каждая фраза, каждая улыбка, каждый жест, в исполнении Мари казались частью ни то прекрасной песни, ни то чарующего танца. Она буквально скользила и вилась между сидящими детьми, гладила их по волосам, щекотала, вкрадчиво объясняла что-то на ушко.

Евгений наблюдал за ней, как за чудом природы.

«Господи, мы же на Руси никогда не видели настоящей любви! Никогда не верили в нее, не понимали, что это!»

Он вдруг осознал, что не находит русского слова, которым можно было бы без грубоватой насмешки выразить то, как разговаривает Мари.

«Лепечет, щебечет, мяучет, пищит… Тьфу, черт! Я же поэт! И ничего на ум не идет…»

Ее голосок нежно переливался, звенел и капризно ломался. Это нельзя было описать языком Пушкина, потому что сам Пушкин в жизни не слышал таких голосов.

«Да и если б любая наша или западная женщина посмела себя так вести, ее прозвали бы последними словами, сочли бы распутной, умалишенной, падшей… Азиатская магия!»

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Евгений с отчаянной силой продолжал что-то рассказывать, объяснять и писать на доске. Образ Мари сбивал его с толку.

Как-то раз они сидели в гостиной. Мари листала модный журнал, закинув на стол свои кукольные босые ножки.

Вдруг сквозь открытое окно в комнату впорхнула огромная прекрасная бабочка. Ее крылья двигались мерно и медленно, как веера.

– Учите-ель! – жалобно пропела Мари.

(Она так и не пожелала запомнить его труднопроизносимое имя)

– А?

– Прогоните ее! Мне стра-ашно…

Это было форменное издевательство, но Евгений не мог не подчиниться.

Спустя несколько дней она вдруг безо всякой причины перестала общаться с ним и глядела на него из-под томных ресниц с неотразимым высокомерием и уничтожающим равнодушием.

Евгений ломал голову: что он мог сделать не так?

А потом вдруг в загадочных глазах Мари засиял прежний лукавый огонек, а ротик озарился жемчужной улыбкой:

– Учите-ель! Ка-ак дела?

Это было еще одно испытание, посланное ему.

Евгений точно знал, что никогда в жизни не прикоснется пальцем к этому ребенку. Но сладкое очарование застилало ему взгляд розовой пеленой, наполняло разум ароматами фиалок.

– Ва-ам здесь нравится? – спросила однажды Мари, когда они, сидя вдвоем на террасе, глядели в золотистое закатное небо.

– У вас прекрасная страна, – улыбнулся Евгений.

Она хитро ухмыльнулась и промолчала.

– Я… – начал было Евгений, но не нашел оригинальных мыслей в своем арсенале.

– М-м?

– А вы, Мари… По-моему… вы всегда счастливы?

– Не-ет! – засмеялась она. – Мне-е надоело здесь! Я-я хочу жить… во Фра-анции!