Элизиум. Книга 2. Рассвет

Тру-Циин

В те дни Евгений много читал. В библиотеке покойного генерала имелась масса великолепной литературы на французском языке: исторические фолианты, мировая классика (в том числе, переведенные Пушкин и Толстой), детективы, современная фантастика и даже собрание средневековой поэзии.

Евгений увлекся романом «Повесть о принце Гэндзи». История любовных поисков одиноко принца, написанная почти тысячу лет назад одной гениальной японской дамой. Потрясающей красоты язык, необычайно точные, живые описания природы и музыки, доскональное знание человеческой психологии: палитры чувств, оттенков и смешений эмоций, подсознательных влечений, сомнений и мелочных метаний. Не укрылась от него и авторская ирония, ничем не отличающаяся от современной, кроме, разве что, своей неосязаемости.

Евгений недостаточно хорошо знал французский, чтобы прочувствовать красоту текста в полной мере, но даже со словарем роман легко отрывал его от земли.

Больше всего его поражало, насколько давно был написан этот шедевр.

«Тысячу лет назад…»

Именно так значилось в предисловии, написанном французским литературоведом.

Он невольно силился вспомнить, на что была горазда русская литература в те времена.

«“Слово о полку Игореве”, летописи, устные былины, песни… и все! Сказания о том, сколько выпил на пиру богатырь, и с какой силой стукнул в лоб своего недруга, усомнившегося в его удали».

Решив повалять дурака, Евгений вооружился карандашом и за пять минут набросал на листке бумаги японизированный вариант былины об Илье Муромце:

«Расположившийся в княжеских палатах, расслабленный хмельным питьем, чарующим пением гуслей и нежными играми наложниц, Юдолище не разглядел той смертельной опасности, кою таил пришедший к нему в образе нищего Илья Муромец.

– Великий воитель, дозволишь ли ты мне узреть источник света твоей славы? – затаив презрительную усмешку, спросил Илья, с несвойственным его тону подобострастием.

– О, ничтожный, как ты нашёл в себе смелость вообще предстать передо мной? – возмутился Юдолище, предполагая скорую и неминуемую смерть незваного гостя.

Илья улыбнулся:

– Я спрашиваю, ибо жажду узреть сей источник, отраженный в клинке моего меча!

С этими словами Илья скинул рубище и в следующий миг тончайший клинок из муромской стали, подобно гневному лучу Ярилы, рассек тело надменного хана на две равные половины, прежде чем тот успел обнажить свое оружие.

Видя, что объятые звериным ужасом, стражи поспешили бежать из покоев, Илья достал свою осиновую свирель и, опустившись на окровавленное ложе, принялся меланхолично музицировать, уносясь мыслями в вечный сад цветущих яблонь, посаженных заботливой рукой его отца, задолго до пришествия Ильи в мир».

Он знал, что никто никогда не оценит этой забавной миниатюры, и, все же, с полным удовлетворением, вложил ее в книгу.

В комнате царил рыжеватый полумрак. Горело трехсвечие. За окном в вершинах далеких гор отплясывали, полыхая, бело-голубые молнии. Казалось, ушедшая гроза надумала поселиться там.

Внизу в своей клетке хрипло гоготал недовольный чем-то Д’Артаньян. В траве по-бычьи утробно мычали жабы.

Тень мелькнула над головой. Летучая мышь черным крылатым чертиком, бесшумно облетела комнату и повисла вверх ногами на потолке. Целая стая ее сородичей копошилась в темной кроне огромного плодового дерева на заднем дворе, так что дерево казалось устрашающе живым.

В руках у Евгения был теперь журнал комиксов из нижнего ящика шкафа (там хранилась немногочисленная литература мадам и Мари). Обе тяготели к любовным романам. Однако Мари еще и увлеченно коллекционировала всевозможные журналы и брошюры с разных концов земли, многие из которых она, очевидно, даже не могла прочитать, не зная языка: мода, путешествия, комиксы про принцесс и ковбоев, кулинария, животный мир, японские графические новеллы.

Перед Евгением на ветхой пожелтелой странице (журнал, кажется, был старше самой Мари) какой-то юный гротескный дурачок, с выбитым зубом, по имени Билли Джек, являвший собой образ карикатурного американца, сорвал в игорном доме куш и теперь пребывал уверенности, что держит бога за бороду.

– Я как моя страна! Америка тоже выиграла миллион и теперь утрет нос всему миру! – хвалился он своему дружку.

Сам не зная почему, Евгений остановился на этой фразе. Ему припомнилось, что эту метафору он однажды уже слышал от кого-то.

«Мы, американцы – страна-подросток, которая выиграла в казино миллион… Точно, слышал! Но от кого?»

В памяти всплыл Мак-Кинли.

«Вечеринка у Гроувса. Он пришел меня успокаивать, когда я напился и проклинал Америку и весь свет. А я еще назвал его истинным американцем…»

Евгений помнил это спокойное, ироничное лицо, которое чуть было, не расцеловал тогда в приступе экзальтации.

«Неужели, он взял это из комикса?!»

Евгений тут же сообразил, что все это глупости, что имеет место простое совпадение. Далеко не самое поразительное в его судьбе.