Элизиум. Книга 2. Рассвет

Немертвая

Он несколько раз порывался идти искать забытый где-то саквояж, пока новая знакомая сама не принесла его с улицы.

Евгений довольно быстро взял себя в руки. Его даже не пришлось опаивать, как в свое время Гроувса, после встречи с другим монстром.

– Тебе не кажется, что мы знакомы? – спросила она.

Евгений кивнул:

– Кажется.

– Помнишь, мы погрызлись из-за дурацкой игры? А потом ты наведался ко мне. Я была в плохом настроении, дала тебе в нос… А потом… стало очень весело.

Она колко улыбнулась уголком губ, разливая по чашкам холодный жасминовый чай.

– Но как же? Я сам видел, что т-ты… умерла…

– Умерла бы. Если бы твой доктор – кстати, как его, урода, звали?

– Беннетт.

– А, да! Если б он сам до смерти не перепугался, когда на него напала моя кошка. Его заклятие оглушило меня на несколько суток. Ты, видимо, после этого ко мне пришел и принял меня за труп. Хах! Не ты один.

Все случилось будто вчера. Они сговорились проклясть Беннетта за все "добро", которым он играючи и витиевато наполнил жизнь Евгения. Евгений ходил к нему на приём, чтобы выкрасть его фотокарточку. Но, когда вернулся к Альцине, увидел её лежащей бездыханной на полу.

Евгений в изумлении глядел на эту стройную, весьма симпатичную и, кажется, физически сильную женщину, и не мог признать в ней то болезненно злое, уставшее от жизни юное создание, со шрамами на запястьях, в чьих увядших глазах вечно бродил могильный мрак.

Лишь ее волосы, как и сейчас, еще тогда скрашивала неестественная проседь.

– Ты годишься мне в отцы! – усмехнулась Альцина.

Евгений вспомнил, что и сам лицом и цветом волос (особенно после дрейфа в Атлантике) отнюдь не ровня себе былому.

– Извини, – она покачала головой. – Просто тебя, и правда, не узнать.

Евгений всплеснул руками, приподнимаясь с кушетки.

– Тебя тоже.

– О-о… И как? Невесомый лирик слегка отяжелел? И научился-таки радоваться грубым углам жизни… Ладно, к черту. Не будем об этом!

– А почему… Если тебя только оглушило, почему ты…

– Не дала тебе знать?

– Да.

– Ты сам виноват.

Альцина отпила из чашки, накинула поверх ночной сорочки бурый халат и присела рядом с ним.

Это была жутковатая и забавная история.

Она очнулась в темном холодном московском морге, полностью раздетая, в компании бездыханных тел.

Стояла ночь. К счастью, в два крохотных полуподвальных оконца проникал свет фонаря.

Альцина попробовала дверь, и, убедившись, что та заперта, пришла в бешенство.

Она несколько минут звала на помощь, яростно била в дверь кулаками и босыми ногами, пока не зашибла себе палец.

Склепная тишина и пронизанный ядом воздух угнетали. Из стучащего зубами рта струился пар.

Она перебрала в уме все виды пыток, которых достоин тот, кто поместил ее сюда, и кто, наконец-таки, рано или поздно отопрет злосчастный замок.

И вдруг, когда Альцина, приплясывая от холода и скверно бранясь, растирала себе плечи, снаружи донесся чей-то кашель и приглушенное шарканье.

Она не была бы собой, если б не выкинула худшую шутку, на какую была способна.

Когда дверь отворилась, и сонный усач в грязном фартуке начал ввозить на тележке в помещение нового покойника, Альцина на четвереньках, по-крокодильи выползла из дальнего угла и заорала своим самым чудовищным голосом, жутко скаля во тьме зубы и тараща глаза.

Усач упал на задницу, по-бабьи тонко взвизгнул, и, задыхаясь, убежал из морга, куда глаза глядят.

Альцина расхохоталась. Эффектная шутка согрела ее, но лишь на миг. Она поняла, что совершила страшную глупость.

«И кто мне теперь поможет, даст мне одежду?»

Она обошла все учреждение. Темное, промерзшее и совершенно пустое. Где-то должны были храниться вещи умерших, но дверь в эту комнату, очевидно, была на замке.

Зато в каморке усача имелись примус и чайник с кипятком, а также куриная нога в газете и висящий на крючке овчинный тулуп.

«Лучше, чем ничего!» – подумала Альцина, обгладывая кость.

Она шла по Москве в одном тулупе, превозмогая холод и боль в ступнях. Извозчиков не было, трамваи не ходили. Лишь по углам кое-где распоясавшиеся с февраля солдаты и проходимцы жгли костры.

Ей не хотелось возвращаться домой из-за убитой Ганны. Кошка пожертвовала собой, спасая ей жизнь.

«Да и удастся ли мне туда попасть без ключа?»

Альцина вспомнила про Евгения. Она едва знала, где он живет, но даже если б и знала, то никогда бы не унизилась явиться к нему в таком виде, прося о помощи. Кроме того, с ним тоже могла произойти беда.

«Даша!» – пришло ей на ум.

Балерина Дарья Залевская была ее заклятой подругой. Жила она не так уж далеко, в Сивцевом Вражеке.