Элизиум. Книга 2. Рассвет

Сфинкс

Евгений очнулся, лёжа на холодном темном песке, посреди всего того, что мгновение назад дышало светом и зноем. Сидевший перед ним на подстилке силуэт оказался экскурсоводом.

– Слава богу! – произнёс с улыбкой он. – Вы так лежали больше часа. Днем вас хватил солнечный удар, вы присели отдохнуть в тени руин, а потом заснули мертвецким сном.

– А г-где... – вымолвил Евгений, окидывая мутным взглядом грозную пустошь.

– Ваши друзья? Смотрят состязание, – экскурсовод кивнул в сторону одной из трех великих пирамид, на щербато-ступенчатом лике которой бродили желтые отсветы факельных огней и шевелились вытянутые тени.

На нетвердых ногах Евгений двинулся к людям.

Обширное песчаное плато, с которого бесконечная древность тысячелетиями наблюдала за окружающим миром, казалось чем-то инопланетным.

Полная луна роняла на пирамиды свой мёртвый, как и они сами, едко-жемчужный свет. Дыхание ночной Сахары холодило кровь в венах. Словно на далёком морском берегу за волнистыми песками тлели огни предместий Каира.

У пирамиды Хафры толпились бедуины и несколько бессонных туристов.

Евгений гадал, что за состязание могло развернуться ночью в этих местах. Но то, что он увидел, превзошло любые ожидания. По наклонной грани пирамиды, к притупленной ветром и дождями за тысячи лет вершине, ловко, почти не задействуя рук, взбегали наперегонки двое босых парней. Зрители подбадривали их воплями и хлопками.

Евгений нашел своих товарищей, которые, с интересом наблюдали диковинное действо.

– Они там еще борются на вершине. Занятие чертовски небезопасное: там площадка размером с бильярдный стол, – сообщил Гроувс. – Я поставил десять баксов вон на того, справа. Может, это, конечно, все подстроено, как цирковой рестлинг… Оу! Мой обходит!

– Проспался? – небрежно спросил Борис.

Он жестом предложил Евгению пройтись, почти мгновенно остыв к бегунам.

В следующие несколько минут Евгений услышал от него поток ворчания, жалоб и приземлено-мрачной философии. Борис злился на ночной холод, на судьбу, на то, что ему теперь нельзя много пить, на Гроувса за его американскую тупость, на диких арабов и на, ставшую привычной, чертовщину их жизни.

– Твари они все… Просто т-твари, понимаешь?

– Кто?

– Да все. И нет никакой в человеке души! Человек – так… мясо и кости.

Евгений, подустав от его малосвязных речей, стал разглядывать звезды, щедро рассыпанные по небу. Он плохо знал созвездия. Но все же различил Большую Медведицу и, кажется, Орион.

Они стояли перед Сфинксом. И взор Евгения вдруг с неожиданной силой приковал к себе его лик.

В лунном сумраке он был серебристо-серым.

Днем из-за палящего солнца Евгений так толком и не рассмотрел его.

Ему почему-то всегда казалось, что Большой Сфинкс имеет высоколобое аристократичное лицо, со слегка насмешливой улыбкой. Теперь он ясно видел, что все совсем не так. Лоб у изваяния был узкий, низ лица – резко, почти по-обезьяньи вытянут (особую степень сходства добавляло отсутствие носа). Выпуклые глаза взирали на мир с изумленно-тупым безразличием. Уши поднимались выше линии бровей.

Экскурсовод рассказывал, что, по мнению ряда ученых, Сфинкс значительно старше любой из пирамид. И что его лицо прежде могло выглядеть иначе, пока его не изменили в честь фараона Хафры (быть может, на его месте раньше торчала звериная морда?)

«Чего этот всезнающий коптский старец не раскрыл, так это: когда и почему у него отпал его нос?» – подумал Евгений.

Ему пришло в голову, что с рытвинами вместо носа, статуя вполне могла бы соответствовать оригиналу.

«Если бы фараон болел лепрой или чем-то в этом роде…»

Он изумился, насколько верно было это наблюдение: теперь, когда в ночи лик каменной химеры имел трупный оттенок, и язвы, за счет теней, проявлялись на нем с особой четкостью (будто гений древнего скульптора это предусмотрел) над ним высилось настоящее, завершенное, страшное лицо прокаженного.

– Мы называем его «Отец страха», – промолвил рядом вкрадчивый голос.

Евгений потерянно оглянулся и увидел, вместо Бориса, стоящего позади экскурсовода.

«М-да, стоит ли спрашивать, почему?»

Борис уже с минуту как медленно брел обратно к пирамиде. Евгений подивился: каким образом мог совершенно не заметить его ухода. И почему Борис ничего не сказал?

«Видимо, его задело мое равнодушие», – подумал он. – «Ну что ж… Я, все-таки, полчаса назад валялся без сознания!»

– Есть легенда о том, как эта статуя впервые была обнаружена, – продолжил экскурсовод.

Словоохотливый копт (имя его не раз звучало, но так и не задержалось в памяти Евгения) начал рассказывать о встрече принца Тутмоса со Сфинксом, когда последний еще по самую шею был занесен песком. О том, как божество, явившись во сне, попросило будущего фараона вызволить его из бархана…

Евгений кивал, но почти не слышал его, глядя вдаль. Туда, где не было ни пирамид, ни далеких огней. В темную бродящую пустоту.