Элизиум. Книга 2. Рассвет

Жизнь и смерть

– Дело дрянь! – прокричал Гроувс, сквозь рев мотора.

– А?! – сходя с ума от холода, отозвался Евгений.

Они влетели в низкое облако. Кромешный грозовой мрак, прикрытый тьмою ночи, осыпал их роем колючих градин и ледяных капель.

Биплан отчаянно скрипел хлипкой этажеркой крыльев.

– У нас мало горючего! Надо садиться!

– Что?!

– Садиться!!!

Евгений с ужасом поглядел вниз. В темные тартарары.

– Это уже не Италия! Летим слишком долго! Мы… над Францией!

Гроувс кричал это с таким фанатичным остервенением, будто свободная французская земля должна была устлаться под ними нежным, безопасным пухом.

Он повел машину вниз.

Евгений начал смутно различать бегущие под крылом очертания равнины. Это было поле или луг.

Короткая вспышка молнии осветила широкую пустошь.

– О, го-осподи! – в восторженном смятении заорал Ричард. – Да-а! Небесный старик, отдаемся в твои руки!

Самолет принялся бешено трястись и ходить ходуном, теряя воздушную опору.

Евгений поймал дыхание. Задубевшие пальцы отчаянно стиснули обитый кожей край его деревянного гнезда.

– Поганый ветер! – взвизгнул Гроувс.

Он упустил момент – внизу замелькали деревья и кусты.

Верхушка высокой сосны зло шаркнула по крылу.

– Дьявол!

Впереди было новое поле – не столь просторное, бугристое, окаймленное черной мешаниной зарослей.

Евгений подумал, что Гроувс не сможет, не посмеет решиться на такое. Что в самый последний миг опять уведет самолет от земли.

Садиться здесь и сейчас, было полным безумием.

Они опускались все ниже.

Евгений, словно во сне, разглядывал, неуклонно и быстро наползающую, темную, щетинистую твердь. Под ними была смерть… или спасение?

«Если это сон, то пусть меня из него вышибет!»

Совсем близко.

Земля, как наполненная мглою до горизонта чаша, поглотила крохотный биплан.

Гром. Треск.

Шасси сломались при первом же ударе.

Самолет в конвульсивной тряске ехал на брюхе, раздирая почву и сминая стебли. Как пленник, привязанный к лошадиному хвосту.

Любая кочка могла разнести его на куски. Каждое мгновение чудилось роковым.

Потом был толчок, чуть ни выбивший из Евгения дух. В глазах зарябили мурашки…

Он ощутил холодную дробь дождя.

Открыл веки. Понял, что все закончилось.

Грудь и левое плечо ныли от удара, но кости, кажется, остались целы.

В лицо лезли какие-то листья и ветки. Фюзеляж застыл в полувертикальном положении: видимо, налетел на что-то большое.

«Дерево?»

Евгений кое-как перевалился через край и шлепнулся на сырую траву.

Вспомнил про Гроувса.

Первое, что он осознал – Ричард не двигался. Его голова была запрокинута. Одна рука висела, как плеть. Острая черная ветка, точно олений рог, вошла ему в шею.

Евгений окликнул его. Потом, не помня себя, принялся дергать за свесившуюся руку.

Он уже видел, что неподвижная голова и ветка не оставляют никаких надежд. Но сердце не верило.

Евгений отпрянул, пораженный свершившимся фактом.

Молния озарила страшный итог.

Ричарда больше не было!

Того, кто нервно объяснял ему, как нужно править киносценарий… Того, кто хвастался и дымил сигарой, давая банкет в своем роскошном дворце на Оаху… Того, кто носился по дому с волшебным компасом и обещал сделать всех «супербогатыми»… Того, кто ругал мексиканцев и смеялся над шведами… Того, кто отыскал его в Сиаме, когда Евгений меньше всего этого хотел… Того, кто только что спас ему жизнь.

Евгений дрожал от невыносимого озноба и боли. Боль заполнила его целиком, не видя разницы между телом и душой.

«Вот так! Господи… Вот так – ни за что! Из-за какой-то химеры, в которую он сам давно не верил! Почему он здесь? Почему не в Америке? Как же… Ч-черт! Ведь не будет даже могилы!»

Он заставил себя успокоиться.

Могила и похороны, конечно же, будут. Тело найдут, опознают и вернут домой…

Как будто от этого ему должно было стать легче! Как будто мертвый Гроувс в этот момент напряженно гадал: как его гибель станут освещать американские газеты?

Ничто не имело больше смысла. Ричард исчез. Навсегда.

Евгений понятия не имел, что ему делать.

Он тщетно и мучительно попытался вытащить тело из кабины. Острие ветки вонзилось так глубоко, что ее следовало сломать. Но дотянуться не было возможности: самолет, соскочив с холма, влетел в крону низкого, раскидистого дерева и теперь торчал там, задрав нос, с обломанным винтом.