Элизиум. Книга 2. Рассвет

Пункт назначения

– Как выберешься из всего этого, дай мне знать, – промолвила Альцина, смущенно и печально отводя глаза.

Евгений улыбнулся:

– Хорошо.

Они стояли посреди пустынного пляжа, неподалеку от прибрежного городка Кале.

Было пасмурно. Серые волны, мерно шипя, омывали гладкий сырой песок. Плакала чайка.

Плечистый босой бородач, со шрамом на щеке, который мог бы без грима сыграть лихого пирата, выталкивал на воду парусный ялик.

– Я не стала гадать, что тебя ждет впереди. Не мое дело.

– Я… понимаю.

– Долго вы? – крикнул Гастон.

– Щас! – отмахнулась Альцина. – Ну что, пока… Удачи!

– Пока! И спасибо тебе… за все.

– С тебя причитается.

Евгений хотел снова обняться, но вспомнил, что Альцина не из той породы.

Они какое-то время молчали, глядя в глаза друг другу.

Гастон не выдержал:

– А все-таки, мечта моя, скажи, кто тебе там, в Париже надавал тумаков?

– Кретин… – фыркнула Альцина.

– Я его найду, так отделаю – мама родная не узнает! На спине у него вырежу твое имя!

– Все, иди в лодку!

Евгений видел, как она, не оглядываясь и придерживая от ветра шляпу, быстро уходила вверх по склону.

Ему вдруг стало ее необъяснимо жаль. Хотя пожалеть в оставшееся время стоило бы себя самого. Совсем недавно ему казалось, что подойдя к финальной черте, он забудет о ком бы то ни было, или даже возненавидит этот мир за безразличие и жестокость к себе любимому. Как делал это не раз. Но все изменилось.

Малоприятный воздыхатель Альцины, тихо насвистывая, вставлял весла в уключины и натягивал парус.

Евгений приблизился к лодке.

– Ну че? – равнодушно спросил Гастон, без расчета на какой-либо ответ.

Евгений хотел спросить, чем ему помочь, но вдруг его так и передернуло.

Он вспомнил кое о чем.

– Простите…

– Че?

– Я… М-мне нужно в город! На двадцать минут… на полчаса!

Гастон выплюнул забористое французское ругательство. Потом преспокойно лег в лодку, сунув под голову рыбацкий плащ, и тотчас задремал.

Евгений со всех ног бросился в Кале.

Там в сувенирной лавке он долго перебирал красочные открытки, пока не выбрал самую лучшую и самую французскую из всех.

Потом отыскал здание почты, подписал открытку словами «Дорогой Мари от Учителя!» и отправил в далекий Сиам на адрес мадам Хонгнакорн.

– А я уж заволновался! – проворчал Гастон, когда зайдя по пояс в воду, Евгений стал забираться в качающийся на волнах ялик. – Осторожней! Вот так… Плавать хоть умеешь?

Евгений кивнул.

– Значит, в Англию?

– Да.

– Ну, в Англию, так в Англию! И-э-эх!

Он налег на весла.

Пять часов плаванья превратились в вечность.

А потом Евгений оказался на каменистом берегу, перед громадным меловым обрывом, на острове, где, так или иначе, должна была закончиться эта бесконечная история.

«Роусон…»

Тот, кому Ричард отправил его имущество. Единственный и последний, кто был ему теперь нужен.

Ни то своими гаданиями, ни то через всезнаек-подруг, Альцина узнала, где он живет. Правда, до него еще предстояло добраться.

Евгений двинулся по узкому пляжу вдоль белой отвесной стены, туда, где она становилась ниже, и где, как указал ему Гастон, в паре километров начинался город.

– Меня в Дувре не особо жалуют! – пожаловался француз. – Бывай!

Дышащий йодом ветер бил в лицо. Ботинки скользили по мокрым камням. В прояснившемся небе сияло и лучилось, клонясь к закату, солнце.

Когда обрыв стал достаточно низким и не таким крутым, Евгений вскарабкался наверх и оказался на обочине тянущегося вдоль линии берега шоссе.

Кругом было пусто. Невдалеке виднелся порт, дымило какое-то грузовое судно.

Евгений сел на траву и закрыл глаза. Ему не хотелось больше никуда идти. Хотелось сидеть здесь, вдыхая морской воздух до своего последнего часа.

Вдали глухо зарокотало авто.

Евгений не стал открывать глаза, чтобы в них не ударило пылью от колес. Он ждал, когда машина промчится мимо. Но та сбавила ход, и, шелестя шинами, остановилась прямо перед ним.

Евгений увидел сияющий на солнце, похожий на откормленного злобного ворона, иссиня-черный лимузин с угловатым и длинным кузовом, чьи задние окна были траурно зашторены (а-ля катафалк).

За рулем неподвижно сидел смертельно бледный, остроносый некто, в очках и черной фуражке, напоминающий восковое изваяние.

Машина не двигалась. Мотор продолжал работать.