Элларин из Тинахора

3

В ушах звенело пока он шел к выходу из дворца. Гнев застилал глаза, сердце с каждым ударом разгоняло по венам горючую ярость. Архова королева! Правду про нее говорят. Заносчивая стерва.

Он шел через город не замечая эльфов, идущих навстречу, повозок, что шумно катили по мостовой, видел перед собой только красивое гордое лицо королевы, которая походя решила его судьбу. Обида и злость поглотили Энира полностью и ничто не могло утолить его бешенство.

Понятно, что козу уже не вернуть—размышлял дроу, никто не заступится за него, если уж сама королева прогнала с глаз долой. Он обречен на рабство. И его жена. И их дети.

Выйдя за городские стены, эльф опустился под раскидистое дерево, дающее густую тень. Прислонившись спиной к шершавому стволу, снял с пояса кожаную флягу и глотнул воды. Глубоко вздохнул и представил как вернувшись домой рассказывает обо всем, что с ним произошло жене. Сделал еще пару глотков и вернул флягу на место.

Пусть. Пусть теперь вся его жизнь пройдет в услужении лэру, пусть он распрощается со своей свободой, но и королева не должна остаться безнаказанной! Энир жаждал мести. Он желал, чтобы эта надменная темная эльфийка получила сполна, чтобы она страдала так же, как страдает он.

Энир поднялся и зашагал по дороге к своему дому. Но домой он не собирался. Его плечи расправились, шаги стали тверже, весь вид эльфа был исполнен решимости.

Он вспомнил куда идти, чтобы получить справедливость и возмездие, знал, кто выше королевы и сильнее любого из эльфов этого мира.

Когда Энир был еще малышом, взрослые, уходя работать в поле, оставляли его с братьями на попечение прабабки. Прабабка казалась ему самым старым дроу на свете, она была вся сморщенная как фрукты, которые дети должны были собирать в саду, чтобы разложить во внутреннем дворе сушиться на солнце. Кожа ее была даже темнее, чем у всех остальных темных эльфов, которых видел Энир за свою недолгую детскую жизнь. Даже ее остроконечные уши были морщинистыми.

Прабабка рассказывала им, что в горах есть выдолбленный прямо в скале неизвестными древними эльфами храм старых богов. Эти боги забыты, но все еще живы. Постепенно храм разрушается под воздействием времени, там может быть опасно, но самые отчаянные дроу, те, кому нечего терять, идут туда, чтобы попросить у старых богов защиты и справедливости. Старые боги жестоки. И любят кровь. И любят человеческую плоть. Чтобы получить желаемое, нужно отдать им жертву. Тогда Энир воспринимал это как страшную сказку. Но повзрослев, он с братьями и другими мальчишками из их деревни ходил туда. Это далеко и высоко. Они побоялись войти внутрь, только посмотрели издалека на величественные колонны по обеим сторонам от входа в храм, на полуразрушенные фрески и рунические знаки, выбитые над темным прямоугольным провалом. Ох, и получили же они с братьями взбучку от родителей, когда вернулись в ночи домой—вспомнил Энир и губы его слегка растянулись в грустной улыбке.

Дроу знал, что храм не сказка и был полон решимости добраться туда, чтобы на этот раз войти внутрь.

Он шел весь день и к вечеру добрался до подножия гор. Сначала эльф поднимался по тропе, потом лез по скалам все выше и выше. Усталости он не чувствовал, только решимость и злость гнали вперед. Даже спустившаяся на горы безлунная ночь не остановила его. Дроу видят в темноте лучше, чем светлые эльфы, но горы таили в себе и другие опасности. Забравшись на одну из скал, Энир вынужден был пробираться по узкому каменному отвесу, прижавшись к холодному камню всем телом и держась за крохотные выступы. Кусок скалы под ним подломился крошась, и он полетел вниз, скользя по скале животом, царапаясь об острые камни. Успел ухватиться за достаточно большой валун, торчащий из скалы, и подтянулся, чтобы забраться обратно. Руки его были сбиты в кровь, ногти обломаны, но это мелочи.

К рассвету добрался до небольшой плоской площадки, с которой в детстве смотрел на храм. На этот раз на колоннах он заметил глубокие трещины и выбоины. Скала чуть изменила форму.

С первыми лучами солнца дроу вошел в храм старых богов. Он остановился в единственном большом зале с высокими сводами. У дальней стены была каменная арка, в несколько эльфийских ростов, высокая, сужающаяся к верху. Борта арки были искусно украшены узором из листьев, колосьев, каких-то еще не знакомых Эниру растений. Он разглядел и красивых птиц с длинными изящными хвостами, и ажурные цветы, и рунические знаки. Странным было то, что арка кончалась глухой стеной. Она никуда не вела. Дроу положил руку на бортик арки и погладил каменную птицу. Почему-то пахло сыростью, хотя никаких источников по пути точно не было, он бы заметил.

Прямо перед аркой было возвышение, сильно разрушенное временем, но дроу знал, что это алтарь. Тогда, еще в детстве, прабабка рассказывала, как и что надо было делать, чтобы обратиться к забытым богам. Энир прошел к алтарю и встал перед ним лицом к арке. Он вынул из-за голенища сапога свой нож, положил левую руку на алтарь. Не медля ни секунды, он размахнулся и сильным ударом лезвия отсек себе мизинец. С виду эльф оставался бесстрастным, только его дыхание сбилось и стало жарко от боли, которая залила мощной волной. Глядя, как кровь заполняет небольшое углубление в алтаре и стекает вниз по специальным тонким желобкам, он громко сказал: --Приветствую вас старые боги! Услышьте мой зов! Примите мою кровь и мою плоть жертвой в уплату за справедливость!

Несколько минут ничего не происходило и Энир забеспокоился, что сделал что-то не верно и теперь его жертва напрасна. Но арочный портал начал слегка светиться туманной белесой дымкой. Когда кровь, текущая по желобкам, достигла бортиков арки, свечение стало сильнее и эльф, отрезав ножом подол своей рубахи, замотал им раненую руку. Стена за аркой постепенно исчезла и в туманной дымке появились два силуэта. Мужской и женский. Энир вышел из-за алтаря и встал перед богами. Он хотел посмотреть в их лица, но не мог поднять головы, такая мощь от них ощущалась, что его пробила дрожь. Эльф чувствовал, как будто воздух сгустился и на него что-то давит с неимоверной силой. Во рту появился металлический привкус крови и уши закладывало как бывает на большой высоте в горах, но он продолжал упрямо стоять.