Эллариония: Мир по обе стороны планеты. Том I

Глава 2. Меритас. Лорд Хейдина

Как прекрасен верхний Хейдинбург в затишье перед бурей. Чайки летают низко, почти касаясь крыльями стен крепости, что расположена на скалистом обрыве, беспокоятся о надвигающемся шторме, но ещё не готовы попрятаться в скале. Редкие деревья, что растут на склонах рядом с крепостью полны горделивой решимости. Стоят не шелохнувшись, готовясь противиться надвигающемуся ветру. На горизонте виднеются отблески закатной звезды, что садится прямиком в воду Хейдинбургской бухты.

Гавань прикрыта от внешних вод, с одной стороны горной грядой, с другой песчаной насыпью, отделяющей бухту от океана Грёз. И насыпь, и горы защитили бы Хейдинбург от любой бури, хотя на Тефтонге редко случались порывы ветра, способные унести хотя бы гуся. Не говоря уже о том, чтобы поднять опасные волны.

Три маленькие пташки, в простонародье называемые следопытками, вспорхнули со старого ветвистого дуба, испугавшись громких звуков. Весь гарнизон замка слышал перепалку Лорда Ёрина со своим сыном. Такие сцены происходили с завидной регулярность, в основном, когда отец запрещал юноше покидать стены крепости после захода Фолио.

- Ты так ничего и не понял! - выкрикнул с внутреннего двора отец. Стражники на стенах обожали греть уши, чтобы после вахты поделиться новейшими сплетнями с друзьями или выпросить у трактирщика стакан холодного хмельного напитка взамен на слухи.

- Она просто нас бросила! А я не такой! - голос принадлежал молодому человеку.

Рядовой Клоу стоял на посту на стене перед тем самым дубом, который рос уже пятое поколение Дрезденов и доставал могучими ветвями до самых зубцов крепости. Солдат заговорщицки переглянулся со стоящим неподалёку приятелем и оба закатили глаза. Причина ссоры почти всегда оставалась одной и той же. И хотя Клоу не имел желания получать выволочку от начальника гарнизона за нарушение дисциплины он всё же не удержался и громким шепотом сказал товарищу сверкая золотым зубом:

- Я в 14 лет уже за девчонками бегал, а этого отец до сих пор муштрует и к пассии не отпускает! Хе-хе. Не удивительно, шо сынок бесится!

Второй рядовой по имени Щорс ответил ему сипловатым басом не боясь, что их на посту могут наказать за болтовню:

- Да отстань ты от парня, он то всё правильно делает, - глядя на старый дуб говорил Щорс. - Я сам от мамки с папкой сбегал, когда малым был. А отец у него с того момента как жинку потерял так замкнулся и вон, вишь, теперь, за сына боится. Как будто тот помрёт, если к девке на ночь сбегает.

Крики прекратились. Многозначно улыбаясь, приятели замерли на посту и уставились в точку перед собой услышав приближение шагов.

- Да здравствует его величество!

- Да, да… Здравствует он, что ему будет, - Лорд Ёрин быстрым шагом прошел мимо них с задумчивым лицом. Владыка земель от Ласкерля до Элинга носил маску задумчивости всегда, когда не ссорился с сыном.

Бегло осматривая каждого солдата, кивал не то сам себе, не то рядовым. Подойдя к каменной стене Ёрин встал рядом с Клоу и опёрся о бойницу. Минуту лорд смотрел куда-то за горизонт погружаясь в раздумья. Рассматривал закат, отливающий бронзой на морской глади, и слушал шелест листьев трехсотлетнего дуба. Дуб, слегка покачиваясь на ветру, практически гладил лорда веткой по голове. Улыбнувшись собственным мыслям Ёрин тихо, но отчетливо сказал рядовому:

– Сегодня ты и твой приятель можете быть свободны. Отдохните в таверне, если хотите, только молча.

Оставив голубой самоцвет в бойнице лорд Хейдинских земель зашагал прочь в свои покои. Солдаты в нетерпении переминались с ноги на ногу и дождавшись, когда лорд уйдёт, довольно покряхтывая, почти бегом, пошли в казармы переодеваться. Голубой самоцвет по стоимости равнялся всего восьми фиолетовым, но даже на него приятели могли гулять в трактире до потери памяти, если бы заказали не самого дорогого пойла.

Спустя некоторое время, после заката Фолио, молодой лорд, не встретив никого на пути благополучно покинул крепость спустившись по величественному дубу.

- Отправить бы к Версе всех охранников гарнизона, да понабрать новых, надежных! Службу ведут кто как хочет! - ворчал себе под нос молодой парень трусцой передвигаясь между каменных домов. - Мне же лучше, раз этих остолопов нет на посту. Но что, если вдруг кто-то проберётся в замок и убьет меня? О чем отец только думает?!

Передвигаясь узкими улочками, он старался не попадаться на глаза прохожим. Со стороны главной улицы слышались пьяные крики. Под вечер выпивохи нередко выясняли отношения возле трактира, за что доблестные служители порядка отводили дебоширов домой. Меритас поморщившись поторопился покинуть верхний город через лаз в каменной кладке, чтобы не попадаться на глаза страже у ворот города..

В нижнем Хейдинбурге крики слышны не были. В это время, как правило, жители окраин уже ложились отдыхать, чтобы на рассвете вновь приступить к своим обязанностям. Поэтому на улице уже почти никого не было и на город опускалась звенящая тишина, изредка прерываемая всплесками волн. Нижний город образовался в результате заселения территории между гаванью и верхним городом, который в свою очередь строился жильцами вокруг крепостных стен. Здесь парень расслабился и дал волю злобным мыслям периодически произнося неприятные слуху слова. Большинство из них были обращены к отцу.

Вечерняя тишина давила на уши сотнику в отставке. Оскал - обладатель фиолетового жетона Хейдинской строевой академии, а ныне просто престарелый охранник небольшой лодочной пристани в нижней части города. Прикрыв глаза и посвистывая в унисон морскому прибою он который год исправно играл роль защитника подгнивших лодочек, стоически перенося удары превосходящих сил противника - комаров. Но, к счастью, тишину нарушило чьё-то злобное бормотание. Едва расслышав чужака, старый охранник в лучших традициях строевой академии выкрикнул в темноту:

- Стой, кто идёт! Друг или враг? Назовись!

- Это, э... Я! Меритас Ониет Дрезден! Твой лорд, солдат! Во исполнение приказа особой необходимости, то есть, э, важности, требую, ээ.. предоставить мне шхуну! Я немедленно выступаю в порт Паустерр... Да, в порт Паустервилля! - по голосу было слышно, как юный лорд волнуется, но это не мешало ему принимать позу нахохлившегося петуха.