Элли, Элла и Корона

Продолжение 18

***

Потянулись тревожные дни ожидания. Из Виндабонны постоянно летели телеграммы с новостями. Вести были разными.

Сначала все происходящее казалось каким-то кошмаром, который должен вот-вот закончиться. Казалось, стоит только бунтовщикам остановиться на миг, как они одумаются и сообразят, что творят. Тогда останется только принести искренние покаяния и король Карл, конечно же, помилует неразумных подданных (наверное, кроме одного-двух зачинщиков бунта, но это уже мелочи, о которых вряд ли кто-то упомянет).

Но бунт разрастался и в какой-то момент стало казаться, что трон под династией начинает нешуточно шататься. Герцогиня Людовика даже написала кузине с предложением «немного отдохнуть в глуши», намекая, что в герцогстве ей будут рады, что бы не случилось. В ответ Ее Величество Элинор поблагодарила кузину, но весьма холодно, словно Людовика предложила ей нечто непристойное.
- Ну, что же… Наше дело было – предложить. - заметила герцогиня, беседуя с мужем.
- А что вас удивляет, Людовика? – герцог не счел событие настолько важным, чтобы оторваться от газеты. – У вашей кузины же нет маленьких детей, которых надо спасать любой ценой. Карл не отступит, Франциск вполне способен позаботиться о себе сам.
А что касается самой Элинор, то, насколько я ее знаю, она, подобно небезызвестной Марии-Антуанетте предпочтет умереть на плахе, зато - королевой.
- Не говорите так, Максимиллиан! – Герцогиня, хотя и не отличалась чрезмерной набожностью (ровно столько, сколько требуют приличия от владетельницы герцогства, где истово чтят Творца), сотворила охранный знак.
- Нет так нет. – «Покладисто» согласился герцог, снова с головой погружаясь в газетные статьи. Иногда он отвлекался на миг, чтобы сделать одну-две пометки в своем блокноте, но, в целом, ясно давал понять, что не намерен сейчас вести пустые беседы.

Кронпринц Франциск не стоял в стороне, отстаивая свое право на будущую корону. О продвижении молодого принца по службе газеты тоже писали. Сперва – с большой симпатией – «молодая кровь династии», потом - с куда меньшей – «кровавая молодость династии». Но, вне зависимости от симпатий или антипатий газетчиков, было понятно, что Франциску доверено принимать не самые простые решения. И что этих решений он не боится. Но, в общем и целом, предпринятые молодым принцем жесткие шаги, снова качнули чашу весов в сторону победы монархии. На этот раз, кажется, окончательно.

И все же, хотя столицу королевские войска теперь держали полностью под контролем, в провинциях то и дело вспыхивали запоздалые очаги бунта. Понятно, что в таких условиях ни о каком бале по случаю помолвки речь не шла. Взаимная симпатия, искры которой едва успели вспыхнуть между Элли и Франциском благополучным летом, в эту неспокойную осень расцветали теплым, ровным пламенем. Гонцы дипломатической почты, презирая опасность, сновали туда-сюда горными дорогами, доставляя послания, которые с каждым разом становились все смелее, все откровеннее.

Дорогая кузина Элли, мое нежное сокровище!

С глубокой преданностью и всегда мысленно с Тобой, обращаюсь я к Тебе, хотя расстояние между нами так велико и время разлуки тянется невозможно медленно. Знала бы Ты, как я сожалею о каждой минуте, проведенной мною рядом, но не с Тобой! В моменты, когда Твои строки доходят сюда, мое сердце бьется лишь для Тебя. И каждый момент, который я проживаю без Твоих слов, наполняет меня ожиданием и надеждой.
Служба требует от меня многого, порой мне кажется, что слишком многого, но мысли мои непрестанно с Тобой, моей высокой Нареченной. Твоя возвышенная натура и Твоя нежная любовь, которую Ты даришь мне, дают мне утешение и силу в эти непростые времена. С глубокой благодарностью принимаю я Твою нежность, которую ты, несмотря на столь юные ростки наших отношений, стол щедро мне даришь.
Да будет время ожиданий коротко, да будет Рок милостив к нам и позволит нам вскоре соединиться, чтобы я мог лично засвидетельствовать мою любовь. До тех пор пребываю я в верном ожидании и непоколебимой надежде на наше совместное счастье.

В искренней любви и с наилучшими пожеланиями благополучия,
остаюсь я, всегда Твой преданный обожатель,
твой Франциск.