Эллион и вкус стали на губах...

Глава 1. Утро в мрачном особняке

Я проснулась не от солнца — тяжелые бархатные портьеры в моей спальне наглухо запирали дневной свет, словно склеп. Меня поднял внутренний будильник, безжалостный и точный. Впереди был насыщенный день, и времени на неги не оставалось. Я сладко потянулась, с наслаждением чувствуя, как напрягаются каждые мышцы, и открыла глаза. Взгляд скользнул по знакомой обстановке: за последние годы здесь ничего не менялось. Дорогая, но старая мебель, покрытая тонким слоем пыли; туалетный столик с потускневшим зеркалом; массивный шкаф, хранящий мой скромный и немногочисленный гардероб.

В дверном проеме, нарушая законы физики, возникла призрачная голова.

— О, ты уже проснулась, солнце? — голос Кайлана был подобен шелесту старых страниц. — Тебе снилось, что кого-то закалываешь? У тебя было такое… выразительное лицо.

Я без раздражения, почти лениво поднялась с постели, сбрасывая с себя остатки сна.

— А ты что, всю ночь за мной подглядывал? — спросила с язвинкой.

— За спящими всегда интересно наблюдать, — его улыбка была холодной и циничной, как лезвие ножа. — Особенно в тот миг, когда жизнь покидает их…

В этом был весь он. Я позволила себе задержать на нем взгляд. Его полупрозрачная форма лишь подчеркивала былую, неистовую красоту: острые скулы, насмешливый изгиб губ, ярко-зеленые глаза, в которых безумие танцевало с очарованием. Он был застывшим воспоминанием, одетым в ту же одежду, в которой умер, — черную рубашку с расстегнутым воротом, такие же черные штаны.

Он — мой личный демон-искуситель, ревнивый и жаждущий. И единственная душа в этом мире, которая понимает и знает меня как никто другой.

— Мечтай-мечтай, — мрачно пропела я, подходя к шкафу. — Думаю, меня ты такой увидишь не скоро.

Протянула руку к тунике и вздрогнула, когда прямо в воздухе, будто из самой тени, проступил призрак.

— А каково это, Эль? Быть моей убийцей? — Голос Кайлана был тихим, вкрадчивым и опасным, как шипение клинка по камню. Его взгляд, полубезумный и сверкающий, прожигал меня насквозь.

— А каково тебе — быть убитым? Проигравшим? — парировала я в его же манере, исказив губы в жутковатой улыбке, глядя на него исподлобья.

— Не так вдохновляюще, как быть убийцей, — беззлобно признался он, отплывая в сторону и давая мне одеться. — Но быть убитым тобой… Скажи, тебе ведь понравилось? Я помню твое лицо в тот миг, когда ты пронзала мою плоть удар за ударом — тем самым кинжалом, что я сам же тебе и подарил.

— Это было уже после того, как ты украсил мой живот, плечо и бедро своими подарками, — отозвалась я с ледяным безразличием, хотя воспоминание обожгло изнутри. — Ты просто оказался слабее.

— Ты и без ножа продолжаешь меня ранить, — его пальцы впились в грудь на месте сердца, жест был полон театрального, но оттого не менее жгучего страдания.

Я проигнорировала это.

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани. Наш извращенный ритуал обмена колкостями был завершен. Я натянула удобную тунику и мягкие кожаные штаны, подошла к мутному, старому зеркалу.

В отражении стояла не я, а призрак из иного мира: кожа алебастрово-бледная, мертвенным пятном выделяющаяся на фоне загорелых горожан. Волосы — словно вороново крыло, выбивались из небрежного пучка живыми, непокорными прядями. Холодные, прозрачно-стальные глаза, точно иней на лезвии, смотрели с аристократичной, породистой холодностью. Да, я была красива, но здесь, в этом мире света и ярких красок, моя красота была чужеродной и опасной. Не красивой — проклятой.

— Долго еще будешь собой любоваться? — голос Кайлана прозвучал прямо у уха, нарушая моё уединение. В нём слышалась не просто насмешка, а притворная досада. — Предоставь это мне, у меня получается куда лучше.

— Любоваться собой? Знаю.

— Брось, мы оба знаем, что я красив, хотя и от тебя этого не отнять, солнышко, — мурлыкнул призрак.

Я бросила на него убийственный взгляд, который заставил бы дрогнуть любого живого, и двинулась прочь по коридору. Мои шаги эхом отдавались в пустоте, направляясь в любимое место — кузницу, старую пристройку к замку, дышавшую историей и металлом.

Идти по мрачным коридорам было тоскливым испытанием. Потрескавшаяся позолота осыпалась под пальцами, паутина клубилась в сводах, словно траурный тюль, а грязь на полу прилипала к подошвам напоминанием о запустении.

— Думаешь, твой опекун не вернется? — Кайлан, неотступно следовавший по пятам, уловил направление моих мыслей. Его вопрос прозвучал мягко, почти с сочувствием.

— Он не появлялся здесь восемь лет, — голос мой дрогнул от старой ярости, которая чередовалась с болезненным безразличием. — Сначала присылал деньги, потом украл большую часть моего наследства, а два года назад и вовсе исчез. Неужели ты думаешь, у меня остались хоть какие-то иллюзии?

— Давай найдем его и прикончим? — предложил он, и в его шёпоте сквозь призрачную несерьёзность пробилась стальная нить настоящей ярости.

— Еще одного призрака я не потяну, — фыркнула я, выталкивая тяжелую дубовую дверь и выходя в заросший сад. Плющ, словно зеленая броня, обнимал стены, маскируя трещины и ветшающую каменную кладку. Воздух был влажным и густым, пах прелой листвой и сыростью камня.

— Рядом с тобой я и сам не потерплю никакого! — отозвался он, его эфирная форма на мгновение сгустилась рядом, создавая иллюзию близости. — Рядом с тобой могу быть только я. И никто больше.

В кузне запах жара и озона ударил в нос, как бальзам. Это было моё святилище, место, где ум умолкал, уступая власть рукам и инстинктам. После бегства опекуна мне пришлось выживать, и я начала брать заказы. Моя магия стали, отточенная почти до совершенства, позволяла ковать редкие и опасные клинки — смертоносные, как грех, и прекрасные, как утренняя заря, что и привлекало коллекционеров, готовых платить за такую красоту золотом, что давало мне огромную надежду на скорое восстановление замка. У меня уже была накоплена некоторая сумма, но ее едва хватит, чтобы заменить крышу.