Эллион и вкус стали на губах...

Глава 10. Часть 1. Подготовка к балу

Платье было наконец куплено, и я с облегчением подумала, что на этом мои проблемы закончились. Но Лина поспешила меня в этом разубедить, словно читала мои мысли, уловив мимолетное расслабление в моих чертах.

— Бал начинается в шесть, — сказала она обыденно, будто обсуждала погоду, поправляя прядь темных шелковистых волос, выбившуюся из аккуратной прически. Ее пальцы, ухоженные и легкие, на мгновение коснулись виска. — Приходи ко мне к десяти, чтобы мы успели собраться.

Я заметила, как у нее напряглись плечи под тонкой тканью блузки, легкая, почти невидимая складка легла между темными, идеально подведенными бровями. Видимо, она и сама подозревала, что этот план вряд ли сработает. Ее внутреннее напряжение было тонким, но знакомым мне контрапунктом к внешней безмятежности.

— Я к тебе не пойду, — сразу ответила я в том же ровном, бесстрастном тоне, который хорошо защищал меня от мира. Я не могла себе представить, как просто заявлюсь в ее роскошное поместье с белоснежными колоннами и невозмутимым швейцаром у резных дубовых дверей, тем более к ее родителям, чьи портреты, наверное, висели в позолоченных рамах в парадной зале.

— Значит, я приду к тебе! — не расстроилась из-за моего отказа Лина. Напротив, в ее карих глазах, похожих на теплый, прозрачный янтарь, вспыхнул огонь живого воодушевления. — Мы устроим ночевку! — воскликнула она, схватив меня за запястье теплой, мягкой ладонью. — Будем готовиться с самого утра! Я тебе сделаю прическу, все необходимые процедуры, нанесу макияж!

Я промолчала, разглядывая причудливые, вьющиеся узоры на старой деревянной столешнице, в которых угадывались ветви, листья и неведомые цветы. С другой стороны, это действительно было лучше, чем идти в десять утра на территорию ее идеального, отполированного мира. Здесь, среди знакомой полутьмы и тишины моего дома, я чувствовала себя хоть немного защищенной.

— Она тебя приручила, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес призрак, и его прозрачная, мерцающая фигура колыхнулась у окна, пропуская сквозь себя последние, длинные лучи заходящего солнца. Он поглядывал то на меня, то на Лину, и в его бездонном, пустом взгляде читалась смутная, но отчетливая досада. — Раньше ты даже мне не позволяла так собою командовать.

Кинув на него острый, колючий взгляд, я сжала зубы до хруста. Как бы это ни звучало, это было близко к правде. Этой девушке с ее настойчивой добротой я позволяла больше, чем кому-либо за долгое время. Сейчас я шла на уступки потому, что она оплатила платье, но в глубине души, в самой темной и честной ее части, понимала — это слабое, хрупкое оправдание.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутреннее сопротивление тает, как весенний снег под теплым ветром. — Приходи завтра вечером.

Она выводила меня из себя. В хорошем смысле. Благодаря Лине я выплывала из своих мрачных, глухих раздумий, расслаблялась, иногда меняла планы. Чувствовала себя более живой — ведь общение с призраком, конечно, накладывало свой отпечаток, легкую, но постоянную пелену отчужденности от мира живых.

— Договорились! — обрадовалась она, и ее лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что я невольно смягчилась, уголки моих губ дрогнули. Она тут же, не выпуская моего запястья, потащила меня ужинать. Я даже не заметила, что уже спустились густые, бархатные сумерки, настолько была поглощена изнурительным, многочасовым выбором платья.

В уютном, маленьком кафе с приглушенным светом ламп под винтажными абажурами и сладковатым, манящим ароматом свежей выпечки и корицы она заказала нам по порции холодного свекольного супа, который здесь очень любили. И снова платила она, уверенно и мягко, но неуклонно отстранив мою руку с потертым, почти пустым кошельком.

— Ну, рассказывай, — Лина наклонилась через столик, и в ее взгляде вспыхнуло жадное, детское любопытство, когда она убедилась, что мы одни в уединенном, полутемном уголке. — Почему мы прятались от того красавчика?

— Попрошу говорить о нем без лишних описаний и ярлыков, — проворчала я, чувствуя, как что-то неприятное и острое, как осколок льда, кольнуло внутри от ее слов. Казалось, она уже заранее была на его стороне. Хотя… неважно. Какая разница.

— Ревнуешь? — тут же уцепилась она за мою интонацию, и уголки ее губ задорно, игриво поднялись, обнажив ровные белые зубы.

— Не хочу, чтобы его внешность ввела тебя в заблуждение, — поджала я губы, отодвигая пустую фаянсовую тарелку с легким скрежетом по дереву. — Он главный следователь нашего города. И недавно вызывал меня на допрос.

— Да ты что… — она выпучила глаза, будто не понимая, как такая новость прошла мимо ее всеведущего внимания. — А из-за чего?

— По подозрению в избиении и убийстве трех человек, — пожала плечами я, стараясь говорить ровно и безразлично, будто речь шла о завтрашнем прогнозе погоды или цене на хлеб.

— Что?! — выдохнула она, и глаза стали еще круглее, огромные на внезапно побледневшем, будто фарфоровом лице. — А ты?

— А я ничего. Отвечала на вопросы. А потом он меня поцеловал.

— Что он сделал?! — это, кажется, поразило ее больше всего. Ее ложка с тихим, мелодичным звоном упала на блюдце. — А ты что?

— Разбила лбом ему нос.

— Как романти-и-ично, — протянула она с неподдельной, почти детской завистью, растягивая слово, и я невольно удивилась, почувствовав странный укол раздражения. Уж такой реакции я точно не ожидала.

*А как же иначе?* — недовольно фыркнул призрак, уже изучив натуру девушки. Его голос прозвучал прямо у моего уха, холодным шепотом. *Ей про убийства, а она про поцелуи...*

— Да, — ответила я призраку, но Лина приняла это на свой счет, решив, что я соглашаюсь с ее оценкой «романтичности».

— А почему тогда избегала его? — не унималась она, подпирая ладонью острый, изящный подбородок и не сводя с меня пристального взгляда.

— Не хочу с ним разговаривать, — нахмурилась я, не желая углубляться в дебри своих смутных подозрений, острых опасений и той странной тяги, которую я отрицала даже перед самой собой.