Эллион и вкус стали на губах...

Глава 11. Часть 3. Бал Равновесия. Танец стали и огня

Эллион

— Позвольте стать вашим настоящим партнёром? — прошептал Ревейн, притягивая меня к себе так внезапно, что его дыхание, горячее и влажное, обожгло ухо. Он подловил меня в тот момент, когда я завершала стремительный оборот, и вместо прохладного, едва ощутимого прикосновения призрака я оказалась в крепких, неумолимых объятиях живого, полного сил следователя. Запах кожи, дорогого парфюма и чего-то острого, мужского, ударил в ноздри.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Я настолько погрузилась в наш с Кайланом танец, в этот странный, зачарованный мир под звуки оркестра, что сперва подумала — он вдруг обрёл плоть. Но дымка сладкого забытья рассеялась, уступив место трезвой ясности, и я наконец разглядела своего нового партнёра. Его тёмные, как ночное небо, глаза пристально изучали моё лицо, а в их глубине плескалось нечто неуловимое — дерзкий вызов, молчаливое торжество и жгучее любопытство.

— А если не позволю? — спросила я ровно, стараясь незаметно скользнуть взглядом по сторонам, пытаясь найти в пестрой, мелькающей толпе исчезнувшего призрака.

— Его наглость поразила даже меня, — услышала я знакомый, ледяной голос где-то рядом с душой, а затем различила и полупрозрачный силуэт, мерцающий, как дымка на фоне ярких платьев и камзолов. Кайлан не выглядел разозлённым или раздосадованным. Напротив, он, казалось, был искренне позабавлен поступком следователя и теперь с холодным, почти академическим интересом наблюдал за развитием событий. В его призрачной, невесомой позе читалось отстранённое спокойствие и странное, терпеливое ожидание.

— Предпочитаете моей компании одиночество? — Ревейн перехватил мою руку и уверенно, с непререкаемой властью, положил её себе на плечо, его пальцы, тёплые и сильные, плотно обхватили мою ладонь, не оставляя щели. Вторая его рука легла на мою талию, крепко, но не грубо, сжимая её и не оставляя возможности вырваться без публичного скандала, который мне пока устраивать не хотелось.

— Любая компания будет лучше вашей, — не удержалась я от едкой реплики, а затем попыталась резко, как кошка, нырнуть под его руку, чтобы выскользнуть из захвата. Но он, будто предугадав мой жест, превратил мой порывистый бросок в изящное, запланированное танцевальное па и с лёгкостью, почти невесомо, вернул меня на прежнее место, ещё ближе к себе. Теперь я чувствовала тепло его тела всей поверхностью платья.

— Брось, уверен, я для тебя далеко не самая худшая компания, — улыбнулся он, и эта улыбка была слишком самоуверенной, ослепительной и наглой. Он властно, чётко задавая ритм, повёл меня в вальсе. Я с досадой отметила, что его костюм, расшитый серебряными нитями, странным, почти насмешливым образом гармонировал с моим красным платьем. Отблески на его камзоле перекликались со сверканием тёмных гранатов на моём наряде, создавая у посторонних зрителей обманчивое впечатление, будто мы — идеально подобранная пара, заранее сговорившаяся о своих образах.

— Ваша уверенность вас погубит, — сквозь зубы процедила я, внутренне закипая от его наглой изворотливости и собственной беспомощности в этой изящной ловушке.

— Напротив, только благодаря ей я сейчас танцую с тобой, а не те бледные юнцы, что только пялятся на тебя из-за колонн и пускают слюни, — его слова, подкреплённые наглой, хищной усмешкой, задели меня за живое.

Я впервые за всё время бросила беглый взгляд и только тогда заметила, сколько народу столпилось по краям зала и наблюдало за нашей парой. Взгляды были разными: кто-то смотрел с восхищением и нескрываемым интересом, в чьих-то глазах плескалась неприкрытая зависть и злая досада. Мне даже показалось, что я поймала чей-то насмешливый, оценивающий взгляд, но, пытаясь найти его источник в пестрой, движущейся толпе, я ничего не обнаружила. Мы были в центре всеобщего внимания, пойманные в сверкающую ловушку музыки, света сотен светлячков и любопытных глаз.

— Зато они не привлекают внимания и не навязываются, — поджала я губы, чувствуя, как от его близости, от этого вынужденного соприкосновения, по коже бегут неприятные, колючие мурашки.

— Сами виноваты, — хмыкнул мужчина и притянул меня ещё ближе, одним плавным, но непреодолимым движением. Моё тело оказалось буквально вжато в его, и теперь я ощущала сквозь тонкую шёлковую ткань платья каждый контур его мускулов, каждую выпуклость и твёрдость его торса. Между нами не осталось и просвета, лишь слои ткани, прожигаемые исходящим от него жаром.

Я задохнулась от наглости, впиваясь в него взглядом, надеясь увидеть в его тёмных глазах хотя бы тень раскаяния или неловкости. Напрасно. В его взгляде читалось лишь упрямое, безраздельное торжество победителя.

— Вот это наглость, — послышался рядом восхищённый, ледяной шёпот Кайлана, но его полупрозрачное лицо постепенно приобретало мрачное, грозовое выражение. Его бесила собственная беспомощность, невозможность физического вмешательства. — Мне нет смысла предлагать его убить? Чисто гипотетически.

Я едва заметно, чтобы не привлечь внимания, мотнула головой, хотя, каюсь, побить его, дать волю магии и ярости, хотелось отчаянно. Но меня сдерживало огромное количество свидетелей и холодное, рациональное понимание, что любой скандал только усугубит положение, приковав ко мне ещё больше нежелательных взглядов.

— А теперь без шуток, Эль, — его пальцы, сильные и цепкие, впились в мою талию почти болезненно, а шепот стал низким, густым и обжигающе горячим у самого уха. — Последний выживший подтвердил твои слова. Они первые напали. Я рад, что ты лишь защищалась, но тебе следует быть осторожнее. Ты весьма… неосмотрительна. И не выставляй себя сумасшедшей, танцуя в одиночестве.

— А если мне всё равно, как меня воспринимают? — я попыталась отодвинуться, создать хоть дюйм расстояния, хоть крупицу личного пространства, но его хватка была стальной, неумолимой.

— Неважно, что думают. Главное — что могут сделать, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала не просто настойчивость, а настоящая, глубокая тревога, спрятанная под маской уверенности. — Я узнал о произошедшем два года назад. Тогда тебе это сошло с рук, но уже тогда тебя стали избегать, шептаться за спиной.