Эллион и вкус стали на губах...

Глава 12. Затишье после бала

Домой я вернулась достаточно поздно, уставшая, но… счастливая, разумеется, проветрив голову и прокрутив в ней все прошедшие события. И пришла к выводу, что день мне понравился, давно я не получала такого простого, чистого удовольствия, даже несмотря на некоторые неприятные события. Заснула с лёгкой улыбкой на губах и ощущением прошедшего праздника, который оставил после себя странное чувство наполненности и тихого уюта.

Утром было на удивление легко вставать, и настроение было лёгким, воздушным — казалось, я могу свернуть горы. Наспех позавтракав ломтём тёплого, только что испечённого хлеба с маслом и сыром, запив все это чаем, я почти побежала в кузницу, охваченная жаждой творить. Мне отчаянно хотелось оставить после вчерашнего дня что-то материальное, вещественное — что-то, что будет напоминать об этом через много-много лет.

Сначала я долго размышляла, сидя на грубой деревянной табуретке и крутя в пальцах кусок мягкой серебряной проволоки. Остановилась в итоге на диадеме. Голубые камни должны были символизировать призрака, а красные — меня со следователем… Точнее, всем я буду рассказывать, что это только я, вернее, моё платье. Но в душе я понимала, что и он своё место на балу, и в моих воспоминаниях тоже занял. Несмотря на всё, его тёмный с серебром костюм, его стать, его уверенность вытеснили многое другое. Но не танец с призраком.

Дизайн рождался легко, будто сам лился из пальцев, переплетаясь с моей магией, которая помогала вооблощать мои мысли в реальность. Атмосферу бала, эти переплетения судеб и случайностей, я тоже хотела запечатлеть. Сталь под молотком и в горне превращалась в тончайшие лианы и ажурные завитки, переплетаясь в сложном, но изящном узоре. Посередине я закрепила сияющий голубой камень-каплю, холодный и глубокий, как ночное небо, а по краям — два огненных красных самоцвета, разделённых этой холодной голубизной центра.

Призрак наблюдал за этим молча из своего любимого угла, где тени были гуще всего. Он казался сгустком неподвижного мрака, лишь слабый отсвет от горна мерцал в его бездонных глазах. Он будто понимал что-то, но не говорил ни слова, оставаясь молчаливой и задумчивой статуэткой из теней. Я его ни о чём не спрашивала, он ничего не говорил. Так и работали в тишине, нарушаемой только шипением раскалённого металла в воде, потрескиванием углей и ритмичным стуком молота.

Через несколько часов всё было готово. Я смахнула со лба выбившуюся прядь волос, сдула серебряную пыльцу с верстака и лёгким, почти невесомым движением надела украшение себе на голову. Оно оказалось на удивление лёгким и удобным, идеально легло в волосы. Зеркала в кузнице не было, но Кайлан, примостившийся на наковальне, улыбнулся одними уголками губ и показал большой палец, а глаза его светились теплом и безмолвным одобрением. Я покрутилась, ловя боковым зрением блики на стальных завитках, и ещё раз глянула на него, ожидая более яркой реакции. Он повеселел и показал уже два пальца в знак полного восторга, его усмешка стала шире.

— Я не помешал?

В кузницу, смешавшись с едким запахом угля и масла, просочился тонкий, изысканный аромат дорогого парфюма — сандала и чего-то цитрусового. В проёме двери, залитый солнечным светом с улицы, стоял незнакомый мужчина в безупречном сером костюме, сшитом по последней моде. Я так резко повернула голову на звук его бархатного, низкого голоса, что чуть не сбросила диадему, но успела поймать её на лету и поспешно положила на верстак рядом с клещами.

— Простите? — непонимающе подняла я бровь, уставившись на незваного гостя, который так бесцеремонно вторгся в святая святых и разрушил уютное мгновение.

— Я клиент, — сказал он, и на его утончённых губах играла очаровательная, слегка виноватая улыбка. — Вы просили меня заглянуть через неделю, но я не удержался и пришёл немного раньше. Надеюсь, это не проблема?

И в этот момент, при ярком свете дня, падавшем из окна прямо на его лицо, я узнала его. Черты, запомнившиеся больше по интонациям, по манере держаться и смотреть, чем по внешности.

— А-а-а, тот потрясающий клинок, — протянула я, и первоначальная досада неожиданно сменилась любопытством и даже лёгкой радостью от встречи.

— Вы только по нему меня и запомнили? — спросил он, игриво приподняв аккуратную тёмную бровь. Его глаза искрились весельем. — Я почти оскорблён! — впрочем, он быстро отбросил шутливую обиду, сделав лёгкий, извиняющийся жест рукой. — Так что, мой заказ готов?

— Готов, — кивнула я, уже улыбаясь по-настоящему, и направилась к дальнему дубовому шкафу, где хранились готовые, упакованные работы.

Он не стал ждать у входа, а лёгкой, почти бесшумной походкой увязался за мной, его внимательный взгляд с живым интересом скользил по закопчённым полкам с инструментами, причудливым заготовкам и готовым роботам, что висели на стене. Я достала длинный, узкий свёрток, завёрнутый в хрустящую бумагу желтоватого цвета, перевязанную лентой и протянула ему.

— Держите.

Он взял свёрток с почти благоговейной осторожностью. Его пальцы, ухоженные и длинные, развязывали ленты неторопливо, будто растягивая удовольствие. Я наблюдала, как он, затаив дыхание, разворачивает бумагу, стараясть ее не порвать, и первый луч света, пробившийся сквозь пыльное окно, упал на лезвие. Сталь вспыхнула холодным, сдержанным блеском. Его лицо озарилось таким искренним, таким тёплым, немым восхищением, что в сумрачной кузнице стало будто светлее.

— Это потрясающе, — выдохнул он наконец, с восхищением разглядывая каждый изгиб, каждый штрих на клинке. — Вы превзошли все мои ожидания.

— Я получила огромное удовольствие, когда его мастерила, — призналась я, не сдержав лёгкую, счастливую улыбку. Этот мужчина не вызывал у меня плохих и отрицательных эмоций, с ним было спокойно и ненапряжно, будто его присутствие было естественным. - У вас очень хороший вкус.

— Эль… — тихо, прямо у моего уха, прозвучал голос призрака. Он встал рядом со мной, его холодная аура ощущалась кожей, и он смотрел мне в глаза, пытаясь поймать мой взгляд.