Эллион и вкус стали на губах...

Глава 15. Часть 2. До и после

— А ты излишне болтливый, — резко бросила я, пользуясь секундным затишьем, которое повисло в воздухе, густом от запаха крови и магии.

Наёмники ожесточились — по их сбившемуся дыханию, по тому, как судорожно сжимались их пальцы на рукоятях оружия, уже было понятно: щадить они никого не собирались. Атаки стали яростнее, взгляды не выражали ничего, кроме слепой смерти и ярости, сплетавшихся в едином, безумном танце. Теперь их целью было не захватить меня, а как минимум ранить, покалечить, как максимум — убить, стереть с лица земли. И плевать на приказ.

Главарь банды получил от меня мощный отпор и буквально озверел. Из складок его тёмного плаща он выхватил длинный, отполированный до синеватого блеска меч — я даже не сразу поняла, откуда он его достал. Видимо, у него было что-то вроде пространственного кармана, скрытого за тканью. Лезвие зашипело, рассекая влажный воздух.

— Компания располагает, — сухо, с лёгкой издёвкой отозвался мужчина, стоявший сзади меня.

Больше поболтать нам не удалось — у всех открылось второе дыхание. Схватка превратилась в битву не на жизнь, а на смерть. Каждый удар стал безжалостным, смертоносным, во взглядах наёмников читалась слепая ярость, жажда крови. Мне показалось, они обезумели, желая лишь одного — достать нас любой ценой, даже ценою собственных жизней.

Им это удалось. Когда главарь ранил меня в бок, острый, обжигающий холод клинка пронзил тело, и обезумела уже я. Не знаю, откуда взялись силы — возможно, злость их придала, чистая, первобытная, — но я буквально набросилась на мужчину, посмевшего меня задеть. Кайлан страховал меня, пока я избивала главаря, коротко, отрывисто бросая предупреждения, когда нужно было отбиться от других. Я почти не смотрела по сторонам — всё моё внимание было приковано к ублюдку, лежавшему подо мной и тщетно пытавшемуся оттолкнуть меня. Недолго. Вид моего ножа, вонзившегося в его горло, доставил мне почти физическое, тёмное удовольствие, от которого сжался желудок.

Но наслаждаться я не стала — да и не хотела, этого было мало. Я сразу переключилась на остальных — их оставалось всего трое. Одного прикончил Ревейн, сломав хребет ударом с разворота.

Они боялись, отступали, совершали роковые ошибки, что давало мне возможность бить точно в слабые места: подколенные сухожилия, пах, шею. В глазах стояла густая красная пелена, а в ушах, поверх звона, звучал призрачный голос, твердивший об их неизбежной, желанной смерти. Их предсмертные хрипы и крики боли подстёгивали меня, но и мешали — в ослеплении я пропустила ещё пару ударов, и теперь тёплая, липкая кровь стекала по руке и с виска, смешиваясь с потом, дождём и уличной пылью.

Когда я добила последнего, то навалилась на него сверху и с хриплым, звериным воплем продолжила вонзать клинки в его уже бездыханное тело, выплёскивая наружу всю ярость, злобу и боль, что ещё не вышла за время боя, копившуюся все это время.

— Эль, хватит, он уже мёртв. — Сквозь нарастающий шум в ушах, будто из-под воды, прорвался чей-то спокойный голос, а на плече я почувствовала чужую, тёплую и тяжёлую ладонь. Рефлексы были быстрее мысли: уже в следующую секунду я вскочила и развернулась, занесла магическую сталь над мужчиной, что посмел меня тронуть, уже собиралась вонзить её в его горло, но заметила, что он просто стоял и ждал. Не пытался защититься, убежать, и даже не закрыл глаза, глядя на меня с каким-то странным, изучающим спокойствием.

— Эль, давай, он беззащитен, действуй… — прошептал на ухо призрак, вставший рядом, его голос был сладким и ядовитым. Его ледяное, неосязаемое дыхание привело меня в чувство, но несильно: у меня поплыло зрение, закружилась голова, дыхание стало быстрым и прерывистым, рваным. Желание вонзить клинок не пропадало, пульсируя в висках, но я физически уже не могла его опустить, поэтому с низким рыком вонзила сталь в призрака. Тот замер в немом потрясении, глядя на клинок, торчащий из его полупрозрачной груди. Я секунду так простояла, потом разжала пальцы, и оружие, которое тут же растворилось в воздухе, и пошла прочь, не глядя ни на кого, спотыкаясь о булыжники.

— Постой! — Следователь очнулся от какого-то транса и бросился за мной, его шаги гулко отдавались по мостовой. — Эль, тебе сейчас ходить одной небезопасно, ты кому-то нужна.

— Кому-то небезопасно ходить со мной, — с горечью выплюнула я, не сбавляя шаг, чувствуя, как рана в боку саднит при каждом движении. Попытку схватить меня за руку пресекла, вовремя убрав свою конечность, но резкое движение тут же отозвалось острой болью от порезов.

— Да, а мне понравилось, — усмехнулся он, ступая рядом, легко попадая в мой ритм. — Такого… активного свидания не было у меня давно.

— Это не свидание, придурок! — рявкнула я, и почему-то именно его слова, эта глупая, неуместная легкость, вывели меня из себя сильнее всего, переполнив чашу терпения.

— Да? А когда будет? — тут же, с наигранным интересом, спросил он. — Дай я тебя вылечу.

— Никогда, — отрезала сразу, невольно ускоряя шаг, хотя ноги уже тяжелели от усталости.

— Брось, — скривился он, судя по голосу. — К тому же нужно же узнать, почему тебя хотели похитить.

— Это точно не твоё дело, — ровно, без интонации отозвалась я, стараясь успокоиться и не обращать внимания на пульсирующую, ноющую боль. Адреналин отступил, и теперь она накатывала волнами, с каждой более навящивой.

— Как не моё? — возразил он, и в его тоне впервые прозвучала лёгкая досада. — Из-за моего излишнего внимания к твоему прошлому меня понизили в должности, так что узнать правду теперь — дело чести!

Я остановилась, не зная, о чём спрашивать в первую очередь. Разозлиться из-за того, что он вообще решил влезть в мою жизнь, особенно в моё прошлое? Или удивиться тому, что его понизили из-за интереса к моей личности? И почему? В голове роились вопросы, требуя немедленных ответов.

Этим и воспользовался Ревейн, положив руку на кровоточащие порезы различной степени тяжести на моей руке. Его прикосновение вызвало приятный, целебный холодок, и раны начали затягиваться, кожа стягивалась, оставляя лишь розовые следы на бледной коже.