Эллион и вкус стали на губах...

Глава 16. Вынужденный союз

– А поощрение будет? – Его наглый, игривый взгляд наткнулся на мой ледяной, безразличный. – Понял, не будет, – вздохнул он тоскливо и, взяв свою кружку, начал делиться хоть какой-то информацией, его голос стал ровнее, деловитее. – Меня заинтересовала твоя история, так что я решил в этом слегка покопаться. Запросил на тебя досье, почитал, узнал, что ты сирота, но причины смерти родителей были расплывчаты, очень размытые, будто кто-то намеренно утаил информацию. Меня это насторожило, поэтому я решил заказать ещё больше информации о вашей семье. – Его голос тек плавно, но теперь в нём была четкость, будто он рассказывал не сказку, а отчёт. – А вскоре после этого мне приходит уведомление, что мой статус понижен до простого следователя, с указанием нового начальства. – Он замолк ненадолго, делая глоток чая, его взгляд задумчиво скользнул по стене.

– Это действительно очень подозрительно, – оживился призрак, до этого неподвижно сидевший на третьем стуле, который я притащила к столу. Он посмотрел на следователя внимательным, почти осязаемым взглядом, скрестив прозрачные руки на груди.

– Думаешь, это связано с моими родителями? – Я вцепилась в кружку так, что пальцы онемели от напряжения, суставы побелели.

– Меня вызвали на беседу к «начальству», – он показательно скривился на этом слове, изобразив брезгливую гримасу. – Там мне очень настоятельно рекомендовали не тратить ресурсы компании на всякую ерунду. – Ревейн поднял указательный палец, подчеркивая важность. – Более того, мне полностью закрыли доступ к внутренним базам. Все мои запросы теперь идут через третьи руки.

– Какая жалость, – пробормотала я, ощущая, как проваливаюсь в прошлое, словно в глубокий колодец. Мгновения восьмилетней давности, которые я тщательно похоронила в себе вместе с родителями, начали всплывать с чудовищной скоростью, разрывая затянувшиеся, но никогда не заживавшие раны.

– Эль, спокойнее, – тихо сказал призрак, заметив, как моё лицо превратилось в непроницаемую, бледную маску, лишённую всяких эмоций. Только глаза выдавали внутреннюю бурю. – Но ты же сама хочешь знать правду.

– Что ты помнишь о том времени? – Ревейн отложил кружку и повернулся ко мне всем корпусом, его стул тихо скрипнул. Его взгляд стал острым, профессиональным, лишённым прежней игривости. – Может, что-то необычное, какую-то странность в последние дни или недели?

– Почти ничего, – покачала я головой. Голос звучал глухо, отдаваясь эхом в собственной голове. Взгляд уставился в одну точку на столе, стал стеклянным от нахлынувших воспоминаний. Я помнила заботу родителей, наши прогулки в парке, купание в море, тихие вечера у камина, общую готовку на кухне, как мы вместе выбирали слуг… Много светлых, тёплых моментов, но смерть их оставалась слепым, чёрным пятном, провалом в памяти, просто в один момент они были в моей жизни, а потом их нет. – Меня не было дома. Сказали, что произошёл несчастный случай. Мой отец был артефактором, мама – исследователем древностей. – Слова текли из самых потаённых, запечатанных глубин сознания, я никогда никому об этом не рассказывала, даже Кайлану, который сейчас сидел не двигаясь, затаив дыхание, боясь спугнуть мой порыв откровенности. – Он не справился с одним из исследований. Случился то ли взрыв, то ли возгорание… Но позже я не нашла в доме никаких следов того, о чём мне говорили. Ни копоти, ни повреждений в его мастерской.

– И ты ничего не сделала? – почти в один голос выдохнули оба, и в их тоне прозвучало не осуждение, а недоумение.

– Мне было двенадцать лет, – дёрнула я плечом, снова замирая, сжимаясь в комок. – Что мог сделать ребёнок? Мне сказали – несчастный случай. Официальное заключение. Сказали, что теперь за мной будет следить опекун и все, про меня слоно забыли, а я не стала о себе никак напоминать.

– Это всё? – Ревейн задумчиво постукивал подушечками пальцев по деревянной столешнице, выбивая нервный ритм. – Немного, но даже с этим можно работать. Это лишь подтверждает мои подозрения, что с их смертью всё не так чисто.

– Им… кто-то мог желать смерти? – Я мелко задрожала, по спине пробежал холодок. Мысли об этом и раньше приходили, но я никогда не решалась произнести их вслух, тогда бы они стали более реальными.

– Возможно. Но для этого нужна веская причина, – он провел рукой по коротко остриженным, колючим волосам. В его позе, в резких, угловатых чертах лица читалась сосредоточенность хищника, учуявшего след, но ещё не нашедшего добычу. Я невольно засмотрелась на него, на эту перемену. - А я ее пока не вижу. У него были враги?

– Можно поискать в кабинете твоего отца. У него должны были сохраниться дневники, рабочие записи, – тихо, словно боясь разбудить что-то, нарушил тягостное молчание Кайлан.

– Я же запретила тебе туда ходить! – разъярённо зашипела я, резко повернув голову в его сторону. Кабинет отца был единственным местом в доме под строжайшим запретом – для всех, даже для неживых. Я и сама туда не заходила все эти годы, боясь погрузиться в атмосферу, что могла насквозь пропитать болью воспоминаний. И я не знала, смогла ли я из этого выбраться.

– Эль, я здесь, – на мою ладонь, всё ещё сжимающую кружку, легла тёплая, шершавая от старых шрамов рука Ревейна. – Ты с кем-то разговаривала?

– Прости, что нарушил твой запрет, – виновато опустил голову призрак, его фигура на мгновение стала ещё прозрачнее.

– Нет, – я резко опустила взгляд на стол и убрала свою ладонь из-под его руки, будто обожглась. – Не важно.

Дыхание сбилось, меня пробило на пот, хотя до этого я особо и не потело. Так на меня действовал страх, который я все это время подавляла. Я понимала, что Кайлан прав, но вся моя сущность кричала от ужаса и сопротивления перед этой дверью, за которой могут казаться не только болезненные воспоминания, но и ответы о смерти. Об убийстве. Чтобы решиться, потребовалось несколько минут тягостной, гнетущей тишины, в которой слышалось лишь мерное тиканье старых напольных часов в коридоре, отсчитывающих секунды моей слабости.