Эллион и вкус стали на губах...

Глава 19. Сковородка

Посидев какое-то время на холодной, шершавой каменной кладке крыши, я немного успокоилась. Прохладный, солёный ветер, гуляющий между остроконечных шпилей и башенок, будто выдул из меня всю дурную, клокочущую пену обиды и злости. Равновесие восстановлено, внутренние баррикады снова возведены и укреплены рассудком. Больше я не позволю им вывести меня из себя. Ни Кайлану, ни особенно Ревейну. Просто всё свалилось как-то разом, я была не готова. В последнее время я в принципе мало к чему готова.

Оправдав себя и свои взрывные чувства усталостью и стрессом, я даже слегка воспряла духом. Решительным, твёрдым шагом вошла в кабинет отца, где всё ещё хозяйничал Ревейн, методично просматривая полку за полкой, а призрак, должно быть, наблюдал за этим процессом. Меня такая картина, как ни странно, устроила. Не хотелось, чтобы посторонние люди, пусть и временные союзники, рыскали среди моих вещей и отцовских запечатанных воспоминаний совсем уж без присмотра.

– Успокоилась? – Ревейн обернулся ко мне, и я едва снова не сорвалась от этого тона, в котором звучала забота. Бывают же люди, которые бесят одним только своим видом и голосом!

– Я хочу устроить ремонт на первом этаже, – вместо колкости, ровным, деловым голосом поделилась я своими планами. Это было то немногое, что я не собиралась менять, что-то, что ещё могло зависеть исключительно от меня.

– Хорошая идея, – неожиданно, без тени насмешки поддержал он, отложив в сторону толстый, пыльный фолиант и сделав несколько неторопливых, кошачьих шагов в мою сторону. – К тому же, так и искать, если что, будет легче. Стены голые, полы пустые. Я тебе только защиту поставлю, чтобы ничего нельзя было вынести за пределы участка, пока идут работы.

– Просто так сделаешь? – недоверчиво подняла я бровь, прекрасно зная, сколько стоят услуги даже рядовых бытовиков. Очень и очень немало. На магическую защиту всего периметра поместья можно было потратить ещё добрую половину от запланированного на ремонт бюджета.

– Просто, – подтвердил он, глядя на меня как на дурочку, не видящую очевидного, будто речь шла о стакане воды.

И я действительно на мгновение почувствовала себя глупо, потому что никак не могла понять его истинных мотивов. Что им двигало? Чувство долга? Жажда расследования? Или что-то ещё?

– Почему? – продолжила я этот, казалось бы, бессмысленный диалог, глядя в его спокойное лицо.

– Ты мне нравишься, – просто сказал он, глядя прямо на меня.

Лучше бы он сказал, что сделает это в долг. Или в качестве оплаты за информацию. Тоже, конечно, сомнительно, но куда прозаичнее и понятнее, чем такое… это. Сердце неприятно и резко ёкнуло где-то в районе горла, посылая по телу короткую, предательскую волну тепла.

Я развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, снова бежала из комнаты, чувствуя, как по щекам разливается жар. Нет, хватит. С меня довольно этих эмоциональных качелей. Лучше уж одной, в тишине и знакомом одиночестве. А лучше – пойду займусь делом: буду заказывать ремонт и оформлять академический отпуск. Учиться в таком вихре мыслей и чувств всё равно невозможно.

Полвечера я потратила на составление писем и их отправку через магический почтовый ящик в углу прихожей. Стол в маленькой, уютной гостиной был завален черновиками, испещрёнными нервным, угловатым почерком, клочками кальки с набросками и сметами. Где в это время шныряли призрак и следователь, я не знала и не особенно хотела знать, но догадывалась. Кажется, эти двое нашли какой-то извращённый общий язык, что бесило меня невероятно. Причём Ревейн своего незримого напарника не видел и не слышал, но это, похоже, нисколько не мешало их странному, молчаливому альянсу, построенному на желании докопаться до моих тайн.

Под вечер, отвлекаясь от вороха бумаг, я заметила в окно приближающийся по пыльной дороге лёгкий экипаж, запряжённый парой ухоженных гнедых. Сомнений не было – это ко мне. Я тяжело вздохнула, ощущая, как тишина и пространство моего дома, только-только начавшие приходить в норму, снова сжимаются, готовясь к наплыву непрошеных, но на сей раз желанных гостей.

Несмотря на сумбурное настроение, я машинально принялась заваривать чай, её любимый, с терпкими дымными нотками. Сам ритуал — отмерять ложкой сморщенные, тёмные листики, слышать их мягкий шелест о фарфор, наблюдать, как кипяток постепенно окрашивается в глубокий, почти янтарный цвет, — даже как-то успокоил, вернул ощущение контроля. Кажется, я теперь ворчу и суетлюсь уже по привычке, а сама рада ей.

У неё была привилегия заходить без стука и без спроса, и эту привилегию присвоила она себе сама, не поставив меня в известность. Я просто в какой-то момент обнаруживала её на кухне, где она уже вовсю хозяйничала, выкладывая на тарелки офигенный, пахнущий как рай ужин. Она знала, как меня подкупить. Возмущаться я не стала.

Прошло минут десяль, а её всё не было на пороге. Я уже начала переживать, что она просто проехала мимо, решив, что меня нет дома, как за дверью послышался сначала отрывистый, чисто женский вопль, потом звонкий, металлический удар, а после — мужской, приглушённый стон и приглушённый, довольный смех. Ведомая любопытством, я вышла из обители еды, где этой еды ещё и в помине не было, и увидела картину: жующего невидимую конфету призрака, смущённую, раскрасневшуюся Лину, сжимающую в руках бумажный пакет, и Ревейна, который потирал лоб с трагически-страдальческим видом.

– И что тут происходит? – облокотившись о деревянный косяк, спросила я, рассматривая всех троих по очереди с плохо скрываемым интересом. Призрак махал мне прозрачной рукой, Лина тяжело, порывисто дышала, прижимая к груди свёрток, а на лбу у следователя наливалась солидная, красная шишка, обещавшая перерасти в шикарный фингал.

– Она на меня напала! – тут же, с пафосом обиженной невинности, сдал Лину Ревейн, указывая на неё обвиняющим жестом.

– Он ко мне сзади подошёл, я подумала, он вор! – не осталась в долгу она, сжимая в руках увесистый бумажный пакет.