Эллион и вкус стали на губах...

Глава 23. Паутина разума

Ночь с этими размышлениями выдалась тяжёлой. Я то и дело просыпалась от кошмаров, ворочалась с боку на бок, и в эти минуты бодрствования память услужливо подсовывала мне все плохие моменты, что случились со мной за эту недлинную жизнь. Каждая неудача, каждая потеря прокручивались в голове, снова и снова, оставляя после себя горький осадок, от которого саднило сердце. Под утро мне приснилось, что я стою на краю огромной тёмной ямы и не могу разглядеть дна, а чей-то голос шепчет мне в спину: «Прыгай». Я проснулась с колотящимся сердцем и ощущением, что день не принесёт ничего хорошего.

Утром я встала ещё более хмурой, чем обычно. Привычная рутина — умывание ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась — прошла на автопилоте. Глаза в зеркале смотрели устало, под ними залегли тени, а кожа казалась бледнее обычного. Спустившись на первый этаж, я замерла на последней ступеньке, окидывая взглядом царство разрушения и созидания. Рабочие меняли пол. Старые камни помнившие, кажется, ещё прошлый век, были безжалостно выдраны, и теперь на их место укладывали новый, тёмный и благородный камень, от которого пахло паленым и землей. Запах этот мешался с привычной затхлостью старого дома, создавая странный коктейль. Мужчины в специальной одежде деловито сновали туда-сюда, переговариваясь вполголоса и не обращая на меня ровно никакого внимания, что меня радовало. Я наблюдала за тем, как пеняется пол, как ловко работают инструменты, магия, и в этом мерном, отлаженном ритме было что-то успокаивающее, почти медитативное.

— Жалеешь, что он ушёл? — Голос Ревейна раздался за спиной так внезапно, что я вздрогнула всем телом. Я не слышала его шагов. Он умел появляться бесшумно, словно хищник, вышедший на охоту.

— Ушёл? — рассеянно переспросила я, всё ещё разглядывая пол.

— Твой клиент, — уточнил следователь. Его голос был непривычно напряжённым, да и поза выдавала внутреннее беспокойство — руки сжаты в кулаки, побелевшие костяшки, взгляд прищурен, устремлён на меня с какой-то болезненной остротой, даже ревностью.

— Нет, — честно ответила я, проведя ладонью по гладким перилам лестницы. В памяти всплыл наш последний разговор, его глаза, полные обречённой решимости. Искренний. Они всегда такими бывают — прощальные разговоры. Мы все становимся удивительно искренними, когда понимаем, что видим человека в последний раз. И от этого знания никуда не деться, оно придаёт словам особую, горькую ценность.

Я почти не вздрогнула, когда почувствовала, как меня обнимают со спины. Не стала сопротивляться, лишь позволила себе расслабиться и откинуть голову ему на плечо, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки и мерный, успокаивающий стук сердца. Мыслями я всё ещё была где-то далеко отсюда. В голове кружился безумный хоровод образов: то мелькало усталое, красивое лицо моего несостоявшегося похитителя, то перед глазами вставала картина того, как будет выглядеть первый этаж, когда здесь все обновят.

— Прошу прощения, — раздался низкий голос, и к нам подошёл один из рабочих. Смуглый, поджарый мужчина с цепким взглядом — кажется, именно он был главным в этой бригаде, и звали его Астер. Он переводил взгляд с меня на Ревейна, ожидая реакции и явно чувствуя себя неловко, вторгаясь в наш личный момент. — Но там, в полу, кое-что есть. Нам нужны дальнейшие указания.

— Показывай, Астер, — тут же нахмурился Ревейн, отпуская меня из своих объятий. Его рука на миг задержалась на моей талии, пальцы сжались чуть сильнее, словно не желая разрывать контакт, но деловой тон уже вернулся к нему, голос стал твёрдым и командным.

Я мгновенно заволновалась, по коже пробежал неприятный холодок предчувствия. Стараясь не отставать, я последовала за мужчинами в дальние комнаты, что были за гостиной, лихорадочно пытаясь представить, что могло пойти не так.

Там я бывала очень редко, даже можно сказать и не бывала вовсе за последние года. Всё же, когда у тебя такой большой дом, сложно посещать все его уголки. У меня просто не было на это сил и времени, да и, честно говоря, желания. Я не чувствовала себя здесь полноценной хозяйкой, потому что не могла его содержать. Чем больше времени проходило, тем более чужой и отверженной я тут себя ощущала. Стены давили, напоминая о былом величии, которого я не сумела сохранить. Комнаты, в которые мы вошли, были чужими, неуютными.

Астер провёл нас в самую дальнюю комнату, где уже были сняты каменные плиты с пола. Под одной из них, вместо твёрдой поверхности, как везде, виднелась круглая, тёмная крышка какого-то железного люка, вмурованная. На вид тяжелая, она казалась более старой по сравнению с остальным полом, словно пришла из другой эпохи, из другого мира. Мы с Ревейном переглянулись, в его глазах я увидела отражение своей догадки: это не просто старый погреб. Это то, что мы ищем.

— Кайлан! — рявкнула я во всё горло, не скрываясь и надеясь, что призрак летает где-то поблизости и услышит мой зов. Эхо прокатилось по пустым комнатам, заметалось под высокими потолками, отражаясь от стен. Присутствующие вздрогнули и посмотрели на меня как на сумасшедшую. Астер попятился, бормоча что-то себе под нос и нервно косясь на дверной проём, явно прикидывая пути отступления. Но Ревейн быстро всё понял, лишь вопросительно изогнул бровь, ожидая продолжения.

— Чего тебе? — призрак появился в проходе, материализовавшись из полумрака коридора, когда я уже отчаялась его ждать. Его прозрачная фигура мерцала в утреннем свете, льющемся из разбитого окна, переливаясь перламутром. Выглядел он недовольным, как кот, которого оторвали от важного дела — например, от созерцания собственного величия или от мыслей о вечном.

— Проверишь? — кивнула на люк и умоляюще посмотрела на него. Астер проследил за моим взглядом, но увидел лишь пустоту, нервно сглотнул и решил встать от меня подальше, почти вжавшись в стену, подальше от этого безумия.

Кайлан заинтересованно посмотрел на «нашу» находку и подлетел к люку, не забыв обдать холодом Астера, который аж побелел от неожиданности и резко выдохнул, выпустив облачко пара. Ревейн криво усмехнулся, оценив шутку призрака, но промолчал, с ожиданием глядя на меня. Я же смотрела, как постепенно опускается прозрачное тело моего бывшего под люк, пока не исчезла его тёмная макушка, растворившись в металле.