Эллион и вкус стали на губах...

Глава 23. Часть 2. Паутина разума

С трудом переведя взгляд на мужчину, который сосредоточенно заживлял мой порез и очищал одежду от капель крови, я замерла. Он выглядел раздражённым, даже тонкая морщинка залегла между его бровей, но движения были точными и бережными. Его магия отозвалась во мне приятным, разливающимся теплом, а сама царапина затянулась почти мгновенно, оставляя после себя лишь лёгкий, освежающий холодок.

— Нужно осветить пространство, — тихо, с неожиданной для самой себя хрипотцой, произнесла я, с трудом отрывая взгляд от глаз следователя.

— Сейчас, — тут же отозвался Ревейн и, взмахнув рукой, сотворил светлячка. Крошечный сгусток живого света, похожий на миниатюрную звезду, метнулся в тёмный проём, выхватив из мрака первые ступени уходящей вниз лестницы. На каменных стенах, покрытых слизью и плесенью, заплясали причудливые тени, но светлячок быстро растаял в густеющих сумерках подземелья, словно его поглотила бездна.

— Вы бы ещё дольше возились, — проворчал призрачный товарищ, закатывая глаза с видом мученика, и снова бесшумно растворился в темноте, оставив после себя лишь мимолётный холодок.

— Всё хорошо? — Астер с тревогой всматривался в моё лицо, на котором эмоции сменяли одна другую. В его янтарных глазах читалось искреннее беспокойство, смешанное с профессиональным любопытством.

— Да, нужно немного подождать, — отозвалась я, вновь впиваясь взглядом в тёмную дыру люка. Оттуда тянуло промозглой сыростью и запахом потревоженной земли, забытой под толщей каменных плит.

Ждать пришлось несколько долгих, тягучих минут, пока из чёрного провала не показалась недовольная мордашка Кайлана. Он вынырнул из тьмы, словно из-под воды, бесшумно и плавно. Его полупрозрачная фигура, казалось, впитывала в себя остатки света, делая тьму вокруг ещё гуще.

— Порядок, — отрапортовал он, шутливо приложив два пальца к виску, а затем ловко выбрался наружу, даже не запылившись. Призрачная пыль — вот ирония.

— Всё чисто, можно идти, — тут же передала его слова я и, глубоко вздохнув, первой шагнула в звенящую темноту. Сердце ухнуло куда-то вниз, в самую бездну, оставив в груди липкий холод. Ступени под ногами были скользкими, словно их полили маслом, и каждый шаг отдавался глухим эхо. — Кай?

Одно тихое слово — и рядом тут же возник привычный, родной холод. Он здесь. Со мной. Как раньше, в лучшие времена.

И почти сразу мою ладонь обожгло чужое, но такое живое тепло. Ревейн. Чёрт, эти двое... Один — ледяной ветер, другой — жаркое пламя. Такие разные, но оба тянутся ко мне. Один когда-то хотел убить, другой спас. Один был рядом до и после своей смерти, а другой появился именно тогда, когда я сама стояла на грани.

Начался осторожный спуск вниз по скользким, подозрительно влажным ступеням. Астер идти с нами отказался, его можно понять, это не входит в его обязанности, а я не стала настаивать, понимая — здоровое любопытство присуще далеко не всем. Холод этого места пробирал до костей, просачиваясь под кожу, заставляя дрожать каждую клеточку тела. Воздух здесь казался тягучим, спёртым, с лёгким, едва уловимым запахом тлена и сырой земли. У меня было жуткое ощущение, будто сквозь меня проходят сотни бесплотных духов, в точности как мой призрак. Каменные стены источали влагу, кое-где поблёскивая в неровном свете светлячка ледяными разводами, похожими на застывшие слёзы.

— Эль, — вдруг тихо, едва слышно шепнул Кайлан, склоняясь к самому моему уху, отчего по спине пробежал знакомый холодок. Его голос, лишённый тембра, звучал вкрадчиво, почти ласково, как шипение зимнего ветра. — А ведь если ты от него здесь избавишься, то его никогда не найдут. Никто и никогда. Представляешь? Никаких следов, никаких вопросов. Идеальное решение.

От этих слов внутри меня разлилась странная, щемящая внутренняя дрожь — приятная ностальгия по нашим прежним дням. Как же мне этого не хватало. Я поймала себя на мысли, что теперь даже недавние проблемы, выглядели не такими уж и значимыми. В этой ледяной тьме, на грани срыва, с призраком за плечом и живым теплом в ладони, всё вдруг встало на свои места.

Я беспокоилась о наследии, о том, что я бедная аристократка, хотела возродить честь семьи, наше поместье, но... Хочу ли я этого до сих пор? Нужно ли мне это? Не знаю. Сейчас мне хочется только безопасности и покоя. Родителей уже давно нет, так что возрождать поместье ради них смысла больше нет. Они не порадуются, не будут мной гордиться. А слова, мол, они бы этого хотели, им бы это понравилось... это всё ложь. Самообман, которым утешают себя другие, но я больше не могу. Им всё равно. Их нет. А я устала. От гонки, от нехватки денег, от этого бесконечного самообмана. Я так устала притворяться сильной.

— Эль, осторожно! — его голос резанул по тишине, разрывая паутину моих мрачных мыслей.

Задумавшись о своём, я не заметила, как ступень под ногой ушла куда-то в пустоту. Край стерся, превратившись в опасный скос. Нога сорвалась, и я, взмахнув руками, полетела бы вниз, в чёрный колодец лестничного пролёта, если бы Ревейн не усилил хватку на моей руке до боли, до хруста в костях. Я повисла, почти вниз головой, цепляясь за него, как за единственную надежду. Светлячок над нами испуганно замигал, то погружая нас в непроглядный мрак, то снова выхватывая из темноты острые края каменных ступеней, готовых встретить моё падение.

— Сейчас... — процедил сквозь зубы Ревейн. На его скулах вздулись желваки, в глазах полыхнула ярость — не на меня, на ситуацию.

Светлячок перестал моргать и снова залил пространство ровным тёплым светом — видимо, следователь совладал со своими эмоциями и вернул контроль. Он рванул меня вверх, но слегка перестарался, и я с глухим стуком врезалась в его грудь, уткнувшись носом в каменные мышцы. Тьфу ты. От него пахло морем, кожей и ещё чем-то неуловимо мужским, тревожным, отчего сердце забилось быстрее положенного. Но ладно, рассеянность наказуема...

— Спасибо, — сухо поблагодарила его я, морща пострадавшую конечность, и после продолжила спуск с куда большей внимательностью и сосредоточенностью. Я чувствовала себя словно в каменном склепе, мертвецом, который сам идёт в могилу. Каждый шаг отдавался гулом в висках, в такт бешено колотящемуся сердцу.