Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 4: Камень Скорби и Кот на Игле

Адреналин – штука коварная. Он дает крылья, пока не закончится. А потом оставляет тебя трясущимся комочком нервов где-нибудь в вонючем подъезде спального района, с котом на плече и архивариусом, похожим на выжатый лимон.

«Ч-чертаново… – Глеб прислонился к стене, покрытой похабными надписями и слоями пыли, и попытался отдышаться. – Мы же… мы же не можем просто так прийти к «Сердцу Огня»! С папкой! И без… без прибора!» Он похлопал по портфелю, как будто проверяя, не испарился ли драгоценный сверток с обгоревшими пергаментами.

Мамай, сидевший на плече Эльвиры, презрительно фыркнул. Его рык, только что заставивший огненную тварь замешкаться, сменился недовольным урчанием. Он уставился на Эльвиру, затем – на портфель Глеба, а потом сделал выразительный жест мордой в сторону ближайшего магазина с вывеской «Продукты 24/7».

«Май, не время для лосося, – вздохнула Эльвира, хотя сама чувствовала, как сосет под ложечкой. Побег от пылающего каменного монстра – это вам не прогулка в парке. – Сначала разберемся, где этот проклятый «Камень Скорби». И как до него добраться, не поджарившись».

Она открыла портфель, достала папку «Феникс» и разложила пергаменты прямо на заляпанном полу подъезда. Запах гари смешивался с ароматами кошачьей мочи и дешевого сигаретного дыма. Романтика магических поисков.

«Смотри, – Эльвира ткнула пальцем в карту с красным кружком «Сердце Огня». – Здесь, в Чертаново. Но где конкретно? И где этот Камень Скорби? Он должен быть рядом, раз «Печать цела, пока цел Камень». На схеме только значок – капля или слеза».

Глеб, всё еще бледный, но уже способный мыслить, присмотрелся. «Это… это похоже на менгир. Обработанный камень. Стоячий. Такие ставили как межевые знаки, памятники… или, в нашем случае, как якоря энергии». Он порылся в своей памяти, переполненной архивным хламом. «В Чертаново… есть один странный камень. Во дворе дома на улице Газопроводной. Его называют «Бабуин». Никто не знает, откуда он. Просто большой валун, торчащий из земли. Местные подростки его разрисовывают. А археологи в 90-е копали рядом, ничего не нашли, махнули рукой».

«Бабуин? – Эльвира подняла бровь. – Не слишком ли… непафосно для «Камня Скорби»?»

«А как ты хотела? «Слеза Вечности»? «Плачущий Обсидиан»? – Глеб неожиданно хмыкнул. – Москва, детка. Здесь древний артефакт может запросто служить подставкой для велосипеда или мишенью для баллончика. И да, – он добавил, видя ее скепсис, – этот камень… он иногда… мокрый. Даже в жару. Говорят, «плачет». Вода сочится из трещин».

Мамай, услышав слово «вода», снова фыркнул, явно предпочитая икру. Но его уши насторожились. Он спрыгнул с плеча Эльвиры и начал обнюхивать стены подъезда, потом – пол. Его нос задрожал. Он издал негромкое, но настойчивое «Мррр!» и потерся мордой о щель под дверью, ведущей в подвал дома.

«Что, Майчик? Там что-то есть?» – Эльвира присела рядом с котом. Из щели действительно тянуло… не сыростью. Теплом. И едва уловимым запахом серы, как от той огненной твари. И еще… слабым гулом. Как работающий вдали трансформатор.

«Артерии, – прошептала Эльвира. – Они здесь. Глубоко. И они… горячие». Она положила ладонь на бетонный пол. Тепло было ощутимым. «Этот дом… он стоит прямо над узлом. Над туннелем к «Сердцу Огня». И к нашему «Бабуину»».

Глеб побледнел еще больше, если это возможно. «Значит… нам нужно спуститься? В подвал? А потом… в туннель? К «Сердцу Огня»? С пылающими каменными… кем-то там?» Его голос снова зазвенел паникой. «У меня нет бронежилета! У меня даже фонаря нормального нет! Только телефон, и тот разряжен на 15%!»

«Спокойно, Глеб, – Эльвира встала, пытаясь излучать уверенность, которую не чувствовала. – У нас есть я. Есть Мамай с его рыком. И есть… – она пошарила в кармане старой куртки и вытащила небольшой, похожий на кусок черного льда, кристалл – …один из Ключей. От Разломов. Может, сработает? Или хотя бы осветит путь».

Ключ мерцал слабым синим светом, но его холодок казался жалкой попыткой кондиционера в сауне на фоне подземного жара.

«Осветит… – пробормотал Глеб, глядя на кристалл размером с грецкий орех. – Нам, наверное, нужно что-то помощнее. Типа прожектора. И огнетушитель. Несколько огнетушителей».

Дверь в подвал, к счастью, не была заперта намертво. Старый амбарный замок висел скорее для вида. Эльвира, напрягшись, сломала ржавый язычок плечом (что вызвало у Глеба новый приступ восхищения или ужаса), и дверь со скрипом открылась. На них пахнуло запахом старого тлена, пыли, мышей и… все тем же теплом и серой. И гулом. Гул был громче.

Лестница вниз была темной и крутой. Эльвира шагнула первой, держа перед собой Ключ. Его синеватый свет выхватывал из мрака груды хлама: сломанные санки, покрытые паутиной банки с краской, ржавый велосипедный раму. Мамай шел следом, его глаза светились в темноте двумя фонариками, а усы шевелились, улавливая малейшие вибрации воздуха. Глеб замыкал шествие, спускаясь задом наперед и прижимая портфель к груди, как щит, на случай атаки с тыла (со стороны сломанных санок, видимо).

Внизу оказалось классическое подвальное помещение – сырое, заваленное всяким барахлом, с низкими потолками, покрытыми какими-то темными наростами. Но источник гула и тепла был очевиден. В дальнем углу, за грудой старых матрасов, зиял пролом в стене. Не аккуратный проем, а именно пролом, как будто что-то большое и горячее пробило бетон изнутри. Края пролома были оплавлены и почернели. Оттуда лился тусклый багровый свет и валил волнами жар. Гул исходил именно оттуда.

«Каменные Артерии, – прошептала Эльвира, подходя ближе. – Или… рана в них».

Мамай подошел к пролому, осторожно понюхал раскаленный край, фыркнул и отпрянул. Он посмотрел на Эльвиру, потом на пролом, и издал короткий, вопросительный звук: «Мя?» – явно спрашивая: «Туда? Серьезно?»

«Да, Май, туда, – вздохнула Эльвира. – К «Бабуину» и к «Сердцу». Глеб, ты как?»

Глеб стоял метрах в пяти, прижавшись спиной к стене с водопроводными трубами. «Я… я думаю, у меня начинается тепловой удар. Или паническая атака. Или и то, и другое. Может, я подожду вас здесь? Посторожу… матрасы?»