Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 5: Архитектурные Излишества и Икра для Кота

Возвращение домой после ночной вылазки к потенциально пробуждающемуся божеству огня – мероприятие специфическое. Особенно когда ты тащишь за собой перепуганного архивариуса, несущего обугленную папку с секретами, и кота, который считает, что его обманули с икрой.

«Мяяяяу!» – Мамай выразительно тыкался мордой в холодильник, потом в Эльвиру, потом снова в холодильник. Его взгляд говорил: «Я рычал на огненного демона! Я вел вас через адские туннели! Где моя награда?!»

«Май, три часа ночи, – взмолилась Эльвира, снимая пропахшую гарью и подвальной пылью куртку. – Магазины закрыты. Вот сыр. Или курица».

Мамай посмотрел на предложенный кусок куриной грудки с таким презрением, будто ему подсунули тухлую селедку. Он развернулся и гордо ушел в комнату, ясно дав понять, что отношения испорчены до поставки норвежского лосося высшей категории.

«Он… обиделся?» – робко поинтересовался Глеб, неуклюже расстилая на кухонном столе пергаменты из папки «Феникс». Он выглядел как выживший после кораблекрушения, но азарт исследователя перебивал усталость.

«Он кот, – вздохнула Эльвира, ставя чайник. – У него чувство собственного достоинства размером с Кремль. И аппетит – с Красную площадь. Завтра куплю ему целую банку икры. Самой дорогой. Пусть подавится. – Она села напротив Глеба. – Что у нас?»

Глеб разложил листы с чертежами и карту. «Сначала – карта. «Сердце Огня» в Чертаново. Мы его нашли. Вернее, почуяли. Рядом – Камень Скорби, он же «Бабуин». Связь очевидна: вода сдерживает огонь. Печать держится. Но…» Он ткнул пальцем в чертеж «Проект Феникс». «Посмотри на это. Это не просто схема якоря. Это… архитектурный проект. Очень сложный. Видишь эти спирали? Концентрические круги? И эти символы здесь, на «фундаменте»?» Он показал на ряд мелких, изящных знаков по краю чертежа.

Эльвира присмотрелась. «Похоже на руны. Но какие-то… незнакомые».

«Не просто руны, – Глеб достал из портфеля лупу (архивариус!) и приложил к пергаменту. – Это подпись. Авторская подпись мастера. Тут написано: «Игнатий Сотворил». Но это не всё. Видишь этот центральный элемент?» Он указал на стилизованное изображение Феникса в центре чертежа, но не птицу, а скорее сложную структуру из линий и символов внутри нее. «Это не символ. Это… инструкция. Похоже на… чертеж механизма сдерживания. И тут, сбоку, мелким почерком…»

Он перевел лупу на поля. Эльвира наклонилась. Там, крошечными, почти исчезнувшими чернилами, было написано:

«Сила Камня – в Скорби Мира. Сила Огня – в Гневе Мира. Равновесие – в Руке Архитектора. Истинное Имя ключ к Затворам. Не дай Гневу пожрать Скорбь.»

««Истинное Имя ключ к Затворам»… – прошептала Эльвира, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Как у меня. Истинное Имя – ключ к силе». Она посмотрела на Глеба. «Ты думаешь… у этого Архитектора Игнатия было Истинное Имя? И оно как-то связано с Печатью?»

«Возможно! – Глеб был возбужден. – Он не просто построил тюрьму для Феникса. Он связал ее с чем-то очень личным. Со своей сутью! Но почему? И главное…» Он понизил голос, хотя в квартире кроме них и обиженного кота никого не было. «…если кто-то узнает это Имя… он сможет управлять Печатью? Ослабить ее? Или… сломать?»

Мысль была жуткой. Эльвира вспомнила Игнатия Петровича из архива. Его холодный, оценивающий взгляд. Его имя. Совпадение?

«Нам нужно узнать об Архитекторе Игнатии всё, – сказала Эльвира. – Кто он был? Когда жил? И… какое у него было Имя. А для этого…» Она горько усмехнулась. «…нам снова нужен доступ в архив. К Запретному Фонду. Который нам закрыл твой тезка-ревизор».

Глеб помрачнел. «Он меня ненавидит. И боится. После вчерашнего… он вообще может меня за решетку упечь за порчу имущества или что-то в этом духе. Я сломал дверь в подвал! Ну, ты сломала… но это же я тебя туда привел! Соучастие!»

«Не упечет, – уверенно сказала Эльвира. – Потому что мы придем к нему сами. С утра. И поговорим. По-хорошему. Или…» Она поиграла свистком на шнурке у шеи. Холодок от него был слабым, но ощутимым. «…по-плохому. В зависимости от его настроения».

Глеб сглотнул. «А если у него охрана? Магическая? Он же старой гвардии!»

«У нас есть Мамай, – Эльвира кивнула в сторону комнаты, откуда доносилось громкое, обиженное урчание. – И его икорный мораторий заканчивается утром. Он будет зол. А голодный злой кот с древним рыком – это страшнее любой магической охраны».

Утро не принесло облегчения. Мамай, не получив икры на завтрак, демонстративно отказался от курицы и улегся на самом видном месте, излучая волны кошачьего презрения. Глеб нервно жевал бутерброд, роняя крошки на расшифровки символов. Эльвира изучала пробирку со «Слезами Земли». Жидкость светилась мягким светом, а при прикосновении к стеклу пальцем на нем выступал иней. Сила была огромной, но… пассивной. Как Камень Скорби.

«Пошли, – сказала Эльвира, когда часы показали десять. – Пора наносить визит вежливости».

Дорога до здания архива прошла в напряженном молчании. Глеб то и дело вздрагивал, озираясь по сторонам, ожидая, что из-за угла выскочит огненная тварь или, что хуже, группа захвата из лояльных Игнатию Петровичу Хранителей. Мамай, сидя в переноске (после ультиматума «Или переноска, или ты идешь пешком без икры навсегда»), ворчал на каждую кочку.

В здании «Института Историко-Архитектурных Исследований» царило гробовое спокойствие. Секретарша, хрупкая девушка с синими волосами, погруженная в смартфон, даже не подняла головы, когда они прошли мимо. Воздух все так же пах пылью и… сладковатой гарью. И был теплым.

Кабинет Игнатия Петровича находился на втором этаже. Глеб постучал с такой осторожностью, будто боялся разбудить спящего дракона.

«Войдите!» – раздался сухой голос из-за двери.

Они вошли. Игнатий Петрович сидел за огромным дубовым столом, заваленным папками. Марины Львовны не было. Старик поднял глаза. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Глебу, потом по Эльвире, задержался на кошачьей переноске, из которой доносилось недовольное урчание.