Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 11: Чай с Медведем и Сеанс Теледуховидения

Квартира Эльвиры, и без того напоминавшая штаб квазивоенной магической операции, окончательно превратилась в нечто среднее между зооприютом, аптекой и филиалом магаданского этнографического музея.

Катя освоилась мгновенно. Уже через час её чемодан был раскурочен, а его содержимое организовало хаотичный, но уютный беспорядок. На кухне сушились пучки трав, пахнущих то ли чаем, то ли шаманским оберегом. На подоконнике устроился щенок Гриша, с интересом наблюдавший за голубями. Мамай, получив свою долю икры, снизошел до того, чтобы позволить щенку спать в одной коробке с ним, периодически фыркая, если тот во сне его толкал.

А самое главное – Катя заварила чай. Не простой. Какой-то особенный, из десятка разных трав, с добавлением шишек, ягод и чего-то, что она назвала «пыльцой северных снов». Аромат стоял такой, что даже Глеб, вечно нервный и зажатый, расслабился и улыбнулся.

«Ну, так, – Катя разлила чай по кружкам (вместо кружек были пиалы с рисунками медведей). – Рассказывайте, что у вас тут творится. А то я чувствую, энергетика вся в узлах. Как будто город… болеет.»

Эльвира, Глеб и Мамай (которому налили в блюдце сливок с добавлением «успокоительного меда») переглянулись. С чего начать? Со Старухи-Хранительницы? Со Статических Разломов? С Феникса?

Эльвира начала с самого начала. Глеб помогал, вставляя уточнения по магической теории и показывая сохранившиеся схемы. Мамай вставлял свои «мяу» и «мррр» в паузах, которые Катя, к изумлению всех, тут же переводила: «Ага, поняла. Кот говорит, что тот «Холодный Шеф» был противным типом и пах статикой, как старый телевизор.» Или: «Мамай уточняет, что Старуха пахла старыми книгами и злобой. Как прокисшее варенье.»

Рассказ занял больше часа. Катя слушала, не перебивая, лишь иногда хмурясь или ахая. Когда Эльвира дошла до последних событий – Феникс, гробница Архитектора, временное успокоение огня – Катя задумалась.

«Так-так-так, – она помешала ложкой в своей пиале. – Понятно дело. Городской дух огня. Разбужен, обижен, зол. Его пытались задавить, а не договориться. Нехорошо.»

«Его пытались сдержать, чтобы он всё не спалил, – поправил Глеб.

«Ну, сдержать – это одно, – Катя покачала головой. – А понять – другое. У нас на Магадане тоже духи бывают сердитые. Вулканы, например. Или медведи-оборотни. С ними нельзя силой. Им нужно внимание. Уважение. Иногда – подношение.»

«Какое подношение можно сделать бушующему огненному божеству под землей?» – скептически спросил Глеб.

«Не знаю, – честно ответила Катя. – Надо спросить его.»

В комнате повисла тишина. Прервал её только Мамай, который громко вылизнул блюдце.

«Спросить… Феникса? – уточнила Эльвира. – Того самого, чей гнев чуть не спалил пол-Москвы?»

«А что? – Катя удивилась. – Он же живой. Значит, с ним можно поговорить. Может, он не злой, а просто… одинокий. Или ему скучно. Или у него там, под землей, спина чешется, а почесать нечем. Мы же не знаем.»

Логика была настолько простой и одновременно безумной, что Эльвира не нашлась, что ответить. Глеб просто открыл рот.

«Но как? – спросила наконец Эльвира. – Я договорилась с ним через Печать. Но это было… на уровне интуиции. Намерений.»

«Можно попробовать иначе, – предложила Катя. – Через животных. Они всё чувствуют. Землю, энергии. Особенно тех, кто ближе к земле. Кроты, например. Или червячки. Или… – она посмотрела на Мамая, – …коты. Они же связаны с подземным миром. Правда, котик?»

Мамай, польщенный вниманием, мурлыкнул и потянулся. Катя погладила его по голове.

«Ты мог бы помочь? Провести сеанс связи? Ну, типа телепатического моста?»

Мамай посмотрел на Эльвиру, потом на Катю, потом на пустое блюдце. Его взгляд был красноречив: «За вознаграждение. И не червячками, а чем-то посерьезнее.»

«Он согласен, – тут же перевела Катя. – Но говорит, что это сложная работа. Требует концентрации. И… подкрепления.»

Эльвира вздохнула. «Икра?»

«Нет, – Катя прислушалась к коту, которого на самом деле никто, кроме неё, не слышал. – Говорит, икры достаточно. Но нужно… о, у него идея! Нужно создать резонанс. Соединить несколько каналов. Твою силу, Эльвира. Моё… умение говорить с зверями. И его, кота, как проводника. И… – она огляделась, – …нужен фокус. Что-то, что символизирует огонь и землю одновременно.»

Глеб вдруг оживился. «Камень Скорби! Он же связан и с землей (камень), и с водой (слезы), которая тушит огонь! Но он же в Чертаново, глубоко под землей!»

«Не обязательно сам камень, – сказала Эльвира. – Достаточно его… эха. Его энергии.» Она посмотрела на пустую каменную плиту из гробницы, лежавшую на столе. «Эта плита была в гробнице Архитектора. Она часть системы. Она может служить антенной.»

«Отлично! – всплеснула руками Катя. – Щас быстренько всё подготовим! Глеб, будьте добры, нарисуйте на полу круг. Мелом. Не простой, а… – она порылась в своем чемодане и вытащила мешочек с белым порошком, – …из толченой яичной скорлупы и соли. Для чистоты и защиты.»

Глеб, привыкший к странным инструкциям, покорно принялся рисовать на полу кухни защитный круг.

«Эльвира, поставь плиту в центр. Мамай, солнышко, устраивайся рядышком. А я… я зажгу свечу. Огонь для огня.» Она достала толстую восковую свечу, испещренную какими-то знаками.

Через десять минут всё было готово. Они сидели в кругу на полу кухни. В центре лежала каменная плита. Рядом с ней сидел Мамай, принявший позу «сфинкса» с необычайно серьезным выражением морды. Катя зажгла свечу. Глеб нервно поглядывал на дверь, ожидая, что в любой момент ворвется патруль «Огненных Сердец» или нагрянет комиссия от управляющей компании по поводу рисования на полу.

«Держитесь за руки, – скомандовала Катя. – И… расслабьтесь. Дышите глубже. Представьте себе корни. Глубокие-глубокие, уходящие в землю. К самому сердцу города.»

Эльвира закрыла глаза. Она почувствовала, как её сила льда и пламя отзываются на ритуал. Она протянула «щупальца» сознания вниз, к Каменным Артериям. Рядом с ней она чувствовала теплое, доброе свечение Кати – как летний луг. И ощущала сосредоточенный, острый «луч» сознания Мамая, устремленный вглубь.