Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 15: Ритмы Будущего и Прошлое в Зеркале

Подготовка к «Танцу Созидающего Пламени» напоминала сборы цирковой труппы на гастроли в ад. Сергей Иванович требовал «чистоты помыслов» и запретил всем есть лук и чеснок («духи не любят»). Катя пекла пироги с невероятным энтузиазмом, заставляя Глеба то месить тесто («для связи с землёй»), то перебирать грибы («чтоб не попались ложные, а то духи обидятся»). Глеб в перерывах между кулинарными подвигами пытался освоить бубен – получалось так, что соседи стучали в батареи, а Мамай забирался на шкаф и прижимал уши лапами.

Эльвира тем временем изучала дневник Игнатия. Танец был не просто набором движений. Это был сложный ритуал, симбиоз шаманских практик и магии Братства. Нужно было не просто кружиться вокруг огня. Нужно было визуализировать потоки энергии, направлять их, волну в новый узор. И всё это – под ритм бубна и с оглядкой на то, чтобы Феникс не воспринял это как вызов и не спалил танцоров на месте.

Место для ритуала выбрали на заброшенной промышленной зоне где-то в Чертаново. Там были пустыри, старые цеха, и, главное, – по картам Глеба, здесь близко к поверхности подходила одна из магистральных Каменных Артерий, ведущих к «Сердцу Огня».

Ночь была тёмной и безлунной. Идеальной для подпольного ритуала с участием шамана, архивариуса с бубном, ведьмы, девушки с пирогами и кота.

Сергей Иванович очертил на земле большой круг солями и травами. В центре сложил костёр из специально принесенных сухих веток яблони и дуба («для мудрости и силы»). Катя расставляла по кругу тарелки с пирогами «для подкрепления участников и задабривания духов». Глеб нервно перебирал пальцами по мембране бубна, бормоча: «Раз-два-три, раз-два-три…»

Мамай устроился на крыше полуразрушенного цеха, с высоты наблюдая за происходящим, как генерал за манёврами войск. Гриша сидел рядом с Катей, настороженно поглядывая на костер.

Эльвира стояла в центре круга, у сложенного, но ещё не зажжённого костра. Она пыталась настроиться, найти внутри себя баланс между льдом и пламенем. Нервы были на пределе.

«Начинаем, – без лишних слов сказал Сергей. Он ударил в свой бубен. Глухой, вибрирующий звук разнёсся по пустырю. – Глеб, давай ритм! Не сбивайся!»

Глеб, побледнев, ударил в свой бубен. Звук получился жидким и жалким. Сергей нахмурился. «Сильнее! Сердцем бей!»

Глеб закрыл глаза и ударил снова. И ещё. Постепенно он вошёл в ритм. Ровный, гипнотизирующий. Сергей подхватил, создавая сложный ритмический рисунок.

Эльвира зажгла костёр одним касанием руки – вспыхнуло не просто пламя, а столп чистого, почти белого огня. Жар ударил в лицо, но не обжигал. Это была энергия Феникса, призванная через Артерии.

И она начала двигаться. Плавно, в такт бубну. Не танец в привычном понимании. Это было боевое искусство или движение воды. Она рисовала руками в воздухе символы из дневника Игнатия, и они светились на мгновение, сделанные из её силы – синевой льда и искрами пламени.

Сначала ничего не происходило. Только треск огня и монотонный бой бубнов. Потом Эльвира почувствовала отклик. Земля под ногами дрогнула. Не угрожающе, а… любопытно. Как будто гигантский зверь пошевелился во сне, почуяв что-то интересное.

«Игра?..» – пророкотало в её сознании.

«Игра, – мысленно ответила Эльвира, продолжая танец. – Танец. Для тебя. Для нас.»

Она вложила в движение всю свою волю, всё желание не уничтожить, а договориться. Образы, которые она посылала вглубь, были полны не страха, а уважения и… предложения дружбы.

И Феникс ответил. Из костра вырвался язык пламени и потянулся к ней, не чтобы опалить, а чтобы… коснуться. Эльвира, не прерывая танца, позволила ему обвить её руку, как змее. Было горячо, но не больно. Это была чистая энергия.

Ритм бубнов ускорился. Сергей бил в бубен с невозмутимым лицом, но на лбу у него выступил пот. Глеб, забыв про страх, полностью отдался ритму, его лицо было сосредоточено.

Катя, стоя за кругом, тихо напевала, подпитывая ритуал своей доброй энергией. Пироги на тарелках начали… дымиться. Отдавая свою «суть» в общий котёл.

И тут из пламени костра, как из проектора, стали возникать образы. Не те, что посылала Эльвира. Другие. Картины прошлого.

Город. Но не современная Москва. Деревянные дома, крепостные стены. И люди, танцующие вокруг огромного костра. Игнатий Архитектор, молодой и полный сил, ведёт танец. И над костром колышется гигантское, полупрозрачное существо из огня – сам Феникс, но… спокойный. Довольный. Он – часть праздника, часть жизни города, а не угроза.

Потом картина сменилась. Другие люди. В мантиях Хранителей. Они ставят эксперименты. Хотят «приручить» силу, запереть её, использовать. Феникс на изображении злится, бушует. Его сковывают цепями из символов. Танец забывается. Наступает эпоха страха и сдерживания.

Эльвира поняла. Это Феникс показывал ей историю. Историю их отношений. Когда его уважали и с ним общались, и когда его стали бояться и пытаться контролировать.

«Видишь?.. Сначала… игра… потом… цепи…» – пророкотал в её голове голос, теперь звучавший не гневно, а печально.

«Вижу, – мысленно ответила Эльвира. – Мы исправим это. Вернём игру.»

Она изменила танец. Перешла от сложных символов к более простым, плавным движениям. Круги, спирали. Приглашение.

И Феникс ответил. Пламя из костра взметнулось выше, разделилось на несколько языков и начало… танцевать вместе с ней. Огненные змеи извивались в такт бубна, повторяя её движения. Это было и прекрасно, и ужасающе.

Жар становился сильнее, но теперь он был не обжигающим, а согревающим. Снег вокруг начал таять. Лёд на лужах зашипел и испарился.

Глеб и Сергей уже не били в бубны, а просто поддерживали ритм, завороженные зрелищем. Катя смотрела, открыв рот, обнимая Гришу.

И вдруг… ритм сбился. Не с их стороны.

Из темноты, за пределами круга, раздался другой звук. Сухой, трескучий, как ломающиеся кости. И холодный. Противный, противовес живому теплу ритуала.