Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 16: Дух Места, Который Любил Прятки

Возвращение с ночного ритуала больше походило на возвращение с баррикад, но вместо запаха пороха от них пахло дымом, пирогами и медвежьим любопытством. Сергей Иванович, проводив их до дома, исчез в предрассветной мгле с таким видом, будто шёл не в гостиницу, а на свидание с духом тайги за очередной порцией мёда.

Квартира встретила их привычным хаосом, но с новым оттенком – запахом страха, смешанным с запахом пирогов, которые Катя, не теряя времени, разогревала на плите «для восстановления энергетического баланса».

«Так, – Катя расставляла тарелки. – Пока едите, я проведу очищение пространства. После той… твари тут наверняка осталась шелуха.» Она принялась окуривать углы пучком полыни, что вызывало яростное чихание у Глеба и снисходительное повиливание хвостом у Мамая.

Эльвира, ещё не до конца придя в себя, сидела за столом и машинально ела горячий пирог. В ушах ещё стоял гул бубнов, а перед глазами стояли образы, показанные Фениксом. Танец, единение, а потом – холодное, мерзостное вторжение.

«Кто она? – наконец произнесла Эльвира, откладывая вилку. – Эта тень. Она знала мою бабушку. Знает Феникса. И явно не хочет, чтобы мы с ним «дружили».»

Глеб, с набитым ртом, попытался что-то сказать, но подавился крошкой. Мамай, сидевший рядом и выпрашивая свою долю, фыркнул с таким видом, будто хотел сказать: «Очевидно же. Это конкурент.»

«Нужно копать глубже, – решила Эльвира. – В прямом и переносном смысле. Глеб, в тех архивах, что мы спрятали, точно нет ничего о подобных сущностях? О тех, кто может имитировать голоса?»

Глеб, откашлявшись, покачал головой. «Я всё пересмотрел. Есть упоминания о «Шепчущих» – мелких пакостниках, но не о чём-то настолько сильном. Разве что… – он замялся, – …в легендах о самом основании Братства. Говорилось о «Раздорнике» – сущности, которая питалась ссорами и предательствами среди первых Хранителей. Но это скорее миф.»

«Миф, который явился ко мне в образе бабушки и чуть не сорвал ритуал, – мрачно заметила Эльвира. – Нам нужен другой источник информации.»

И тут свой голос подал неожиданный «источник». Щенок Гриша, наевшийся пирога, сидел под столом и грыз… ножку стула. Дерево скрипело жалобно.

«Гриш, нельзя! – автоматически сказала Катя, но потом задумалась. – Хотя… стой. Он не просто грызёт. Он… слушает.»

Все посмотрели на щенка. Тот действительно на мгновение замер, прижав ухо к полу, и издал тихий, заинтересованный вздох.

«Пол… – Эльвира посмотрела под ноги. – Под нами же соседи. Или… подвал. Тот самый, где мы нашли дневник.»

«Дух дома! – всплеснула руками Катя. – В каждом старом доме есть дух! Может, он что-то знает? Может, он видел ту тень раньше?»

Идея обратиться к духу пятиэтажной хрущёвки 60-х годов постройки показалась Эльвире сомнительной. Что он мог знать? О прорвавшихся трубах и замурованных тапках?

Но Катя уже не слушала. Она насыпала в блюдце крошек от пирога, поставила его в центр комнаты и начала тихонько напевать, обращаясь к пустоте: «Домовой, домовёшенька, выходи, покушай крошечку, да расскажи, что видел, что слышал…»

Глеб скептически поднял бровь. Мамай зевнул. Но через пару минут из-под дивана послышалось шуршание. И появилось… нечто. Маленькое, полупрозрачное, похожее на сморщенное яблоко с лапками и грустными глазами. Оно потянулось к крошкам и начало их жадно есть.

«Вот и он, бедненький, – прошептала Катя. – Совсем исхудал. Его же тут годами не кормили, не почитали.»

Домовой, закончив с крошками, сел, облизнулся (хотя было неясно, чем) и уставился на Катю.

«Расскажи, дедушка, – ласково сказала Катя. – К нам тут недавно тень одна ходила. Злая, холодная. В образе бабушки Эльвиры. Ты её не видел?»

Домовой наклонил голову. Потом издал звук, похожий на скрип несмазанной двери. Катя внимательно слушала, кивая.

«Ага… понимаю… Да? Серьёзно?.. – она переводила. – Он говорит, что эта тень старая. Очень. Она приходила и раньше. К прежним жильцам. Всегда в образе кого-то умершего. И всегда после её визитов люди начинали ссориться, болеть или уезжали.»

«Спрашивай, откуда она?» – тихо сказала Эльвира.

Катя задала вопрос. Домовой помотал головой и указал лапкой… вниз. Не в подвал. Глубже.

«Он говорит, она приходит из «тёмных дыр». Из мест, где «ничто не растёт и не смеётся». – Катя нахмурилась. – И ещё… он говорит, что она боится громкого смеха и… зеркал.»

«Зеркал? – удивился Глеб. – Почему?»

Домовой снова запищал.

«Говорит, что в зеркалах она видит своё настоящее лицо. И ей это не нравится.»

Эльвира вспомнила, как тень отступила, когда Катя просто посмотрела на неё. Не с силой, а с простотой. Может, в этом и был ключ? Не магическая атака, а что-то, что заставляло её видеть себя?

«Спасибо, дедушка, – Катя погладила домового по голове (рука прошла сквозь него, но он мурлыкнул от удовольствия). – Иди отдыхай. Я тебе потом ещё крошек принесу.»

Домовой кивнул и растворился в воздухе.

«Зеркала, – задумалась Эльвира. – Нужно проверить эту теорию.»

План был таков: найти способ выманить тень и встретить её подготовленными. Но как выманить? Она появлялась сама, когда хотела.

Ответ пришёл с неожиданной стороны. На следующий день, когда Глеб в очередной раз спустился под пол за архивами, он обнаружил, что один из ящиков слегка сдвинут. А на нём лежал… маленький, потёртый блокнот. Не его. Он не был там раньше.

Блокнот оказался дневником одного из предыдущих жильцов квартиры. Мужчины, увлекавшегося спиритизмом. И в нём было описано несколько сеансов, на которых он вызывал «духа мудрой старухи». Дух давал ему советы, как разбогатеть, как навредить соседям… А в конце записей стояла странная фраза: «Она сказала, что скоро вернётся за платой. За мою душу?»

«Она искала слабых, – поняла Эльвира, листая дневник. – Тех, кто готов слушать «мудрые советы» и не задавать лишних вопросов. Она питалась их страхом, их мелочностью. А потом… забирала что-то. Может, энергию. Может, что-то ещё.»