Эльвира Советкина и Москва в Огне

Глава 25: Лик Нави и Выбор Азии

Вернувшись от Бабушки Ази, Эльвира чувствовала себя обновлённой. Ощущение внутреннего баланса, целостности было новым и волнующим. Она могла часами сидеть с закрытыми глазами, наблюдая, как лёд и пламя внутри неё танцуют сложный, прекрасный танец, а не воюют за территорию.

Но спокойствие было недолгим. Нави, почувствовав её усиление, ответила вызовом. Не через одержимость, не через посланников. Напрямую.

Это началось с зеркал. Везде, где было хоть какое-то отражение – в оконном стекле, в полированном чайнике, даже в луже на асфальте – Эльвира стала видеть не себя, а Его. Тот самый мир, откуда пришла тень. Навь.

Она видела не хаос и не тьму в привычном понимании. Она видела искажённый, но узнаваемый образ Москвы. Те же улицы, те же дома, но… пустые. Безлюдные. Покрытые толстым слоем пепла и инея одновременно. Небо было не чёрным, а тускло-серым, без солнца и без звёзд. Деревья стояли голые, их ветви скрючены, как кости давно умерших великанов. И тишина. Абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь скрипом чего-то невидимого на пепле и далёким, одиноким завыванием ветра.

Это был не ад. Это было кладбище. Кладбище мира, эмоций, жизни.

И в этом мёртвом мире было Оно. Сознание Нави. Она не видела его формы. Она чувствовала его присутствие. Огромное, древнее, бесконечно уставшее и бесконечно одинокое. Оно наблюдало за ней через зеркала. И в его взгляде (если это можно было назвать взглядом) не было ненависти. Была… тоска. И страшная, всепоглощающая зависть к её миру, к её жизни, к её способности чувствовать.

«Смотри… – шептало Сознание, и её голос был похож на скрип замшелого камня. «Смотри, во что ты превратишь всё это. Рано или поздно. В прах. В холод. В тишину. Это – конец всех вещей. И он неизбежен.»

Эльвира пыталась отгородиться, закрыть глаза, разбить зеркало. Но образы возникали в её собственном воображении. Навь была уже внутри неё, как и её сила.

«Ты борешься… – звучал шёпот. «Зачем? Ты лишь отдаляешь неизбежное. Прими это. Приди к нам. Здесь нет боли. Нет потерь. Нет страха. Только покой. Вечный покой.»

Искушение было страшным. После всех битв, стресса, потерь – идея покоя казалась раем. Но это был рай мёртвых.

«Нет, – мысленно отвечала Эльвира. – Ваш покой – это смерть. А я выбираю жизнь. Со всей её болью и радостью.»

«Жизнь… – в голосе Нави послышалась нотка чего-то, напоминающего горькую усмешку. «Миг между прошлым и будущим. Миг страдания. Ты ещё поймёшь. Я буду ждать.»

И давление ослабевало. Но ненадолго.

Эльвира поняла, что не может бороться с этим в одиночку. Она рассказала всё Глебу и Кате. И Бабушке Азе, к которой они пошли за советом.

Старая волшебница слушала, её лицо было серьёзным.

«Навь – не враг, дитя, – сказала она. – Она – тень мира. Его обратная сторона. Она питается забвением, отчаянием, страхом. Чем сильнее свет, тем гуще тень. Ты стала яркой. Очень яркой. И тень к тебе тянется.»

«Что мне делать? Как отгородиться?»

«Не отгораживаться. Понять. Ты должна посмотреть ей в лицо. Не через зеркало. Напрямую. И сделать выбор.»

«Как?»

«Через Срединное место. Место, где границы тонки. Где можно встретиться с ней без посредников. Такие места есть. Одно из них – под Измайловским парком. Старые каменоломни. Там когда-то добывали известняк для белокаменной Москвы. А потом… там хоронили магов, которые не нашли покоя. Их скорбь и тоска сделали это место мостом.»

Идея спускаться в подземелье, полное скорби и тоски, чтобы встретиться с воплощением смерти, не вызывала энтузиазма. Но выбора не было.

Подготовка была недолгой. Они взяли с собой только самое необходимое: кристалл Сергея для фокусировки, обереги Кати, знания Глеба и… конечно, Мамая. Кот наотрез отказался оставаться дома, заявив своим видом, что его присутствие необходимо для «моральной поддержки и тактического анализа ситуации».

Вход в каменоломни нашёлся быстро – старый, полузаваленный проём возле ручья. Внутри пахло сыростью, плесенью и… одиночеством. Воздух был густым и тяжёлым. Стены местами были покрыты странными, неестественными наростами, похожими на застывшие слёзы.

Они шли долго, углубляясь в лабиринт туннелей. Глеб вёл их по старой карте, которую нашёл в архивах. Чем глубже они спускались, тем тише становилось. Звуки города сюда не доходили. Была только тишина. И чувство, что за ними наблюдают.

Наконец они вышли в обширную пещеру. В центре её находилось подземное озеро. Но вода в нём была не чёрной, а зеркально-серебристой. И она не отражала свод пещеры. Она отражала то самое, мёртвое небо Нави.

«Зеркало, – прошептал Глеб. – Портал.»

Эльвира подошла к воде. «Я здесь, – сказала она, обращаясь к пустоте. – Покажись мне.»

Поверхность воды задрожала. Из неё медленно поднялась фигура. Не тень, не призрак. Нечто более real. Она была похожа на женщину, но сотканную из пепла, инея и теней. Её лицо было красивым и ужасающе пустым. В её глазах была вся скорбь мира.

«Ты пришла… – её голос был теперь яснее. «Чтобы наконец понять?»

«Я пришла, чтобы увидеть тебя. И чтобы ты увидела меня.»

«Я вижу тебя. Маленькая, яркая искра. Горящая так недолго. Ты вся – боль. Ты теряла. Ты боялась. Ты борешься. Зачем? Прими неизбежное. Это проще.»

«Что ты такое?» – спросила Эльвира.

«Я – конец. Я – тишина после музыки. Я – покой после битвы. Я – забвение после боли. Я – то, что ждёт всех. И всегда было. И всегда будет.»

«Ты – ничто, – вдруг сказала Эльвира, и её собственные слова удивили её. – Ты питаешься нашей болью, но сама не можешь её чувствовать. Ты завидуешь нашей радости, но сама не можешь радоваться. Ты не конец. Ты – отсутствие. Пустота.»

Лицо существа исказилось. Впервые на нём появилась эмоция. Гнев. «Я – сила! Я – вечность!»

«Нет. Сила – это жизнь. А ты – всего лишь её тень. Ты существуешь, только пока существуем мы. Ты – напоминание. Напоминание о том, что нужно ценить каждый миг. А не то, к чему нужно стремиться.»