Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Пролог: Тени и Свет фонарей

Свинцовое небо Москвы, пропитанное выхлопами и зимней сыростью, давило на крыши. Где-то за плотной завесой облаков пытался пробиться луна, но ее свет тонул в оранжевом сиянии уличных фонарей, растянувшихся вдоль бесконечных проспектов. Город жил своей вечной, неугомонной жизнью: грохот метро под землей, перебранка таксистов, мерцание рекламных щитов, обещавших счастье за три платежа. Обычный вечер. Для обычных людей.

Алексей Петров, мелкий бухгалтер с нервным тиком под левым глазом, не был обычным. Вернее, он считал себя обычным, пока час назад не решил срезать путь через старый Басманный переулок. Теперь он бежал. Не от грабителей или пьяных хулиганов. От тени. Тени, которая преследовала его неотступно, скользя по стенам домов, обгоняя его, забегая вперед и снова появляясь сзади. Она не имела четкой формы, лишь сгущался мрак, и от него веяло ледяным, первобытным страхом. Его собственный крик застревал в горле, превращаясь в хрип. Он споткнулся о выбитую брусчатку, рухнул на колени, обдирая ладони о лед. Тень нависла над ним, поглощая свет единственного уцелевшего фонаря. В ее глубине что-то мерцало – два уголька, холодных и бездушных. Алексей успел подумать, что это конец, что его съест сама тьма города... И вдруг – резкий, пронзительный свист. Нечеловечески громкий. Тень вздрогнула, отхлынула, словно обожженная. В переулке, откуда не было выхода, появилась фигура. Невысокая, в длинном темном плаще с капюшоном, натянутым низко на лицо. В руке – странный предмет, похожий на полицейский свисток, но сделанный из темного, почти черного металла, испещренного мелкими мерцающими точками. Фигура не произнесла ни слова. Просто подняла свисток ко рту еще раз. Тень зашипела, закрутилась вихрем черного дыма и растворилась в стене старого особняка, оставив после себя лишь запах озона и гниющей листвы. Алексей, дрожа всем телом, поднял глаза на спасителя. Капюшон слегка откинулся, и в тусклом свете он увидел лицо. Женское. Молодое. Усталое. С темными, слишком серьезными для ее лет глазами, в которых отражались городские огни и остатки нерассеянного страха. "Уходите," – сказала она тихо, но так, что слова врезались в сознание как команда. – "И никогда больше не ходите здесь ночью. Город помнит. И он голоден". Прежде чем Алексей успел что-то сказать или даже моргнуть, фигура растворилась в тени соседнего подъезда, будто ее и не было. Остался лишь переулок, ледяной ветер, да жгучее чувство, что мир гораздо страннее и страшнее, чем он думал пять минут назад. А где-то на окраине, в панельной высотке, черный пушистый кот Мамай внезапно поднял голову от миски, уставившись в окно, за которым клубился городской мрак. Его зеленые глаза сузились. Он издал тихое, предостерегающее урчание. В квартире было пусто. Хозяйка еще не вернулась с работы.