Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 5: Погружение в Каменные Артерии

Серое московское утро за окном казалось насмешкой. После ночи, проведенной за архивными документами и леденящим душу видением Безликого на крыше, Эльвира чувствовала себя выжатой лимоном. Кофе, крепкий, как дезинфицирующее средство из ее больницы, лишь слегка разгонял туман в голове. Мамай, свернувшись у ее ног на кухонном стуле, наблюдал за ней не мигая. Его зеленые глаза, казалось, видели сквозь усталость и страх, фиксируя странный холодок, пульсировавший в ее левой ладони – теперь уже постоянный, знакомый спутник.

«Ну что, владыка?» – Эльвира поставила пустую кружку в раковину. Голос звучал хрипло. «Сегодня мы идем охотиться на призраков. Вернее, на их… якоря. Весело, да?» Кот лишь медленно моргнул, как бы говоря: «Я предупреждал». Он спрыгнул со стула и направился к прихожей, где лежал ее рюкзак, обнюхал его, издал недовольное урчание и улегся рядом, явно намереваясь сопровождать.

Мысль оставить Мамая дома была сильна. Подвал дома на Басманном – не место для кота. Но его упорное желание идти, его странная связь со свистком и происходящим заставили Эльвиру махнуть рукой. «Ладно, генерал. Но держись рядом. И если увидишь что-то… безликое – шипи громче».

Сборы были мрачными. В рюкзак, помимо стандартного набора (фонарь, шокер, аптечка, вода), легли новые «инструменты»: плотный моток крепкой веревки (на случай завалов или необходимости быстро убраться), баллончик с перцовкой (бесполезно против теней, но против реальных сторожей или бродяг – может помочь), плоская фляжка с коньяком (скорее для Глеба, чем для себя). И конечно, свисток, теперь висевший у нее на шее на прочном шнурке, под свитером. Его холодный металл ощущался кожей грудины, странно резонируя с холодом в ладони. Она также взяла распечатку той самой схемы с печатью из архива – «Схема удержания. Хранитель Перекрестка». Интуиция подсказывала – это может быть важно.

Встреча с Глебом у подъезда его дома была безрадостной. Он выглядел еще хуже, чем вчера: глаза запали, руки дрожали, а от него пахло потом страха и дешевым одеколоном, которым он, видимо, пытался этот страх заглушить.
«Вы… вы уверены?» – его голос сорвался на шепоте. Он украдкой посмотрел на кота, идущего рядом с Эльвирой, как на телохранителя. «Может, вызвать… не знаю… экстрасенсов? Полицию?»
«Полиция спишет на галлюцинации или хулиганов. Экстрасенсы…» – Эльвира скептически хмыкнула. «…скорее всего, окажутся шарлатанами. А настоящие, как та Хранительница, вряд ли станут нам помогать просто так. Мы – нарушители спокойствия, помнишь? Это наш улей, Глеб. Нам его и разгребать». Она коснулась свистка под одеждой. Холодок в ладони усилился, будто подтверждая ее слова. «Договорились с управляющим?»
Глеб кивнул, сглотнув комок в горле. «Да. Сказал, что ищу старые схемы водопровода в подвале. Для… для исторической справки. Он ключ дал. Предупредил, что там темно, сыро и все завалено хламом. Велел быть осторожным».

Дом №7 по Басманному переулку, отстроенный заново после пожара, был невзрачной пятиэтажкой сталинской эпохи, зажатой между более современными зданиями. Подъезд выглядел уставшим, с облупившейся краской и тусклым светом. Глеб дрожащей рукой открыл тяжелую дверь в подвал, расположенную под лестницей на первом этаже. Запах ударил в нос – затхлость, плесень, сырая земля, гниющее дерево и что-то еще… металлическое, напоминающее старую кровь. Воздух был холодным, густым, обволакивающим. Мамай, шедший первым, остановился на пороге, шерсть на загривке слегка встала дыбом, он низко прижал уши и издал предупреждающее урчание, глухое и опасное.

«Вот и приехали», – пробормотала Эльвира, включая мощный налобный фонарь. Луч прорезал непроглядную тьму, выхватывая из мрака груды старой мебели, покрытых паутиной и плесенью, сломанных велосипедов, рассыпавшихся картонных коробок. Пыль висела в воздухе плотной завесой. Пол под ногами был неровным, местами проседающим, покрытым слоем грязи и битого кирпича. Откуда-то сверху доносились приглушенные звуки жизни дома – шаги, голоса, лай собаки, – но здесь, в подвале, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием и капающей где-то водой. Холод в ладони Эльвиры стал почти физическим давлением, пульсируя в такт шагам. Он вел ее. Тянул. Как компас к магнитному полюсу.

«По описаниям… кабинет Тарасова был на северо-восточном углу старого дома, примерно… там», – Глеб неуверенно ткнул пальцем вглубь подвала, где тьма казалась особенно плотной. Его фонарик дрожал в руке, луч прыгал по стенам. «Но это же… это фундамент нового дома. Там может быть все что угодно».

«Идем», – коротко бросила Эльвира, шагнув вперед. Мамай шел рядом, его тело напряжено, как пружина, глаза, светящиеся в темноте, сканировали каждую тень, каждую груду хлама. Они пробирались между завалами. Воздух становился тяжелее, холоднее. Запах плесени и сырости постепенно перебивался другим – сладковато-приторным, как разлагающаяся органика, смешанной с запахом озона и… горячего металла. Эльвира почувствовала легкую тошноту. Холод в ладони сменился жжением, как от обморожения. Она остановилась, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихая. Даже капавшая вода замолчала.

«Чувствуете?» – прошептал Глеб, его голос сорвался. «Как… как перед грозой».
«Не шепчите», – резко сказала Эльвира. Шепот казался кощунственным в этой давящей тишине, привлекающим внимание. Она вытащила свисток, держа его наготове. Металл был ледяным. «Мы близко».

Они обогнули огромную груду старых дверей, покрытых белесой плесенью. Луч фонаря выхватил из тьмы дальний угол подвала. Там не было хлама. Пол был относительно чист, покрыт лишь толстым слоем пыли и мелкого мусора. Но стены… Стены в этом углу выглядели иначе. Это были не гладкие бетонные блоки нового фундамента, а грубая, местами обвалившаяся кладка из темного, почти черного кирпича. Старый фундамент. Сохранившийся фрагмент дома Тарасова. А посреди этого фрагмента, на уровне груди, в стене зияла ниша. Как маленькая, грубо выдолбленная пещерка. И от нее… от нее исходил холод. Не физический, хотя воздух здесь был ледяным, а метафизический. Холод отчаяния, страха и непрожитой боли. Холод, который Эльвира чувствовала в своей ладони, теперь бил волнами, ныряя иглами под кожу, в кости, в мозг. Кот зашипел, выгнув спину дугой, шерсть торчала ежом, его хвост нервно хлестал воздух. Он уставился на нишу, не отрываясь.