Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 9: Реабилитация, Рейд и Рычание Мамая

Рука ныла. Не адской болью, как сразу после ледяных объятий К'Тхалла, но тупой, упрямой, напоминая, что игры в «магического сыщика» калечат не только репутацию. Ощущение было странным: будто конечность налили свинцом, заморозили, а внутрь запустили стайку резвых, но слегка электрических хомячков. Сила бабушки Агафьи обживалась без спроса, игнорируя правила общежития.

Эльвира сидела на кухне, пытаясь одной здоровой рукой удержать чашку с чаем, которая норовила выскользнуть. Мамай, возвышаясь на столе как черный монумент, наблюдал за ее борьбой с выражением, смешивавшим глубокое презрение и научный интерес. Казалось, он вел мысленные записи: «Опыт №32: Двуногие и их хроническая неспособность к обращению с жидкостями».

«Не надо так смотреть, ваше кошачье величество, – процедила Эльвира, едва избежав чайного потопа. – Попробуй-ка сам открыть банку с твоим «Океанским Лакомством» одной лапой. Гарантирую, твое величие пошатнется».

Кот медленно, с достоинством фараона, моргнул. Его взгляд ясно говорил: «Я бы справился. И с банкой, и с тобой, жалкий сосуд для воды». Эльвира вздохнула. Самоирония слабо помогала против мрака реальности. Глеб не звонил. Призрак Машеньки не маячил. А Ткач… Ткач явно не собирался в отпуск. Холодок в больной руке пульсировал тревожно, как маяк, упрямо указывающий на подвал дома на Басманном. Свиток. Под печатью. Якорь не там. К'Тхалл – слуга. И главное – «Сила… в крови… владей…»

«Владей, Май, – повторила она, глядя на свисток рядом с хлебницей. – Легко сказать. Особенно когда «владение» напоминает попытку приручить бензопилу голыми руками». Она осторожно коснулась свистка здоровой рукой. Знакомое тепло, легкая вибрация. Она сосредоточилась на больной руке, на тех самых «электрических хомячках». Представила их как крошечных ледяных гончих. Попыталась мысленно направить одного, самого мелкого, к свистку. Попросить.

Свисток зажужжал! Тихо, но ощутимо. Как вибрирующий смартфон. Мамай насторожил уши, повернув голову – его версия «Интересно». Эльвира ахнула, связь порвалась. Свисток затих. Рука ныла. Но это был прорыв! Микроскопический, но ее! Она не взорвала микроволновку! Хотя… она посмотрела на холодильник. Тот гудел усерднее, а на дверце красовался свежий узор инея. «Извини, старина, – мысленно извинилась она. – Учусь метать снежки. В помещении».

Ее «творчество» прервал стук в дверь. Нервный, торопливый, как у дятла с белой горячкой. Эльвира вздрогнула, хватая свисток. Мамай бесшумно растворился в коридоре, приняв стойку невидимого защитника. Кто? Не К'Тхалл же днем? Предложить компенсацию за руку? Она заглянула в глазок. Глеб! Вид у него был такой, будто он только что проиграл в покер собственному привидению. Бледный, помятый, с синяками под глазами, он озирался с паникой человека, уверенного, что его преследует невидимый оркестр, играющий на расстроенных бензопилах.

Эльвира открыла. Глеб вкатился в прихожую, чуть не сбив с ног Мамая, который ответил шипением и вздыбленной шерстью.
«Закрывай! Быстро! Сейчас придут!» – прошипел он, задыхаясь.
«Приветствие принято, – сухо ответила Эльвира, щелкая замками. – Кто «они»? Твои коллекторы? Или те самые летающие папки?»
«Не смейся!» – Глеб схватился за голову. «Они… везде! В архиве! Вчера…» Он драматично перевел дух. «Тени! Шевелятся! Шепчут! Холод… минус пять в хранилище Миронова! Термометр замерз!» Он вытащил заиндевевший термометр для ванны – его главный инструмент в борьбе с потусторонним.

Эльвира почувствовала укол вины. Бросить Глеба одного было не лучшей идеей. «Шепчущие. Значит, К'Тхалл (или его босс) в курсе наших изысканий. И что мы что-то знаем». Она махнула рукой в сторону кухни. «Иди, чайник кипит. Рассказывай по порядку. И постарайся не утопить телефон».

За чаем (который Глеб расплескивал, как последний эликсир храбрости) история обрела форму. Вернувшись в архив, он почувствовал «атмосферные изменения». Воздух стал «как в морозильнике». Тени «пульсировали угрожающе». Потом – шепот. «Шипящий, как змеи». Он схватил первую попавшуюся папку («Отчет о ремонте забора усадьбы N, 1898») и бежал. Домой идти побоялся. Бродил, потом забился в «Пельмешку №7», поедая пельмени и ища скрытые угрозы в разговорах посетителей.

«Я не могу так, Эльвира!» – Глеб стукнул чашкой. «Я сойду с ума! Шепот… он в жарке пельменей!»
«Это паранойя на фоне нехватки сна и переизбытка фарша, Глеб», – попыталась успокоить его Эльвира.
«Нет!» – он тряхнул головой. «Я… слышал! Среди шипения… твое имя! «Советкина»… шипели! «Мешает…» Они знают о тебе!»

Холодок в руке Эльвиры резко кольнул. Вот тебе раз. Из помехи она стала проблемой. Лестно, в извращенном смысле.
«Значит, время на исходе, – констатировала она. – Нам срочно нужен тот свиток. Чтобы понять, как этим… – она пошевелила больной рукой, – пользоваться, не превращаясь в ледышку».
Глеб посмотрел на нее, как на предложение прыгнуть в жерло вулкана. «Ты предлагаешь вернуться туда? С твоей… рукой? Прямо к ледяному Ктулху? Это предсмертная записка!»
«Альтернатива? – подняла бровь Эльвира. – Ждать, пока он придет сюда? «Чайку? Я как раз поставила…». Или пока его хозяин не решит, что Красная площадь идеально под Якорь Вечной Мерзлоты?» Она взяла свисток. «У нас есть имя К'Тхалла. У меня есть вот это. И есть информация от Машеньки. Печать – ловушка. Свиток под ней – инструкция. Нам нужен свиток».

Глеб молчал, сжимая кулаки. Страх боролся с безысходностью. «Как? Днем? Ключа нет. И… там может быть легион этих… безликих сосулек!»
«Значит, ночью, – сказала Эльвира. – А насчет «легиона»… есть план. С привлечением местных… специалистов по проникновению и диверсиям». Она посмотрела на Мамая, который демонстративно вылизывал лапу. «И кое-что для тебя».
«Что?» – он напрягся.
«Ты будешь… отвлекающим фактором. Очень ярким, громким и неадекватным. Твое амплуа».
«Это не смешно!»
«А я и не шучу, – парировала Эльвира. – Шепчущим нужен зрелищный объект. Твоя паника идеальна. Ты будешь орать и падать у подъезда. Мы с Маем просочимся внутрь другим путем».
«Каким?!»
«Через форточку в подвале. Забита досками. Май пролезет. Я… постараюсь. Если рука позволит».
Глеб смотрел на нее, потом на кота. Мамай уставился на него. Казалось, в его глазах читалось: «Ну что, мешок нервов, готов на подвиг ради хозяйки и лосося?»
«Это безумие, – прошептал Глеб. Но в голосе была усталость. – Когда?»
«Сегодня. Ночью, – сказала Эльвира. – Чем меньше времени у них, тем лучше. А пока… помоги мне потренировать этот… внутренний кондиционер». Она показала на холодильник. «Нужно научиться включать его без превращения кухни в Шпицберген».