Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 10: Ледяное Эхо и Бегство Сквозь Каменные Артерии

Два Ткача. Два безликих кошмара в истлевших шинелях, чьи пустые лица-воронки поглощали свет фонаря Эльвиры. Воздух превратился в ледяной кисель, вырывающий дыхание. Шепот, слившийся в единый рев, бил по нервам: «МЕШАЕШЬ! УМРИ!» Багровая печать в нише визжала неумолчно, как сигнализация на взломанной машине.

Адреналин ударил в виски. Страх сковал тело. Но сквозь страх пробивался инстинкт – подпитываемый холодом, пульсировавшим в больной руке. Холодом, который был теперь оружием.

«Май! Назад!» – крикнула Эльвира, отпрыгивая, сжимая драгоценный сверток со свитком. Кот, шерсть дыбом, шипя как разъяренная змея, отскочил к ней. Его зеленые щелки-глаза не отрывались от Ткачей.

Ближний Ткач поднял костлявую руку. Когти из черного льда сверкнули. Воздух искривился, сгустившись в ледяное копье, нацеленное в грудь Эльвиры. Шепот стал торжествующим воем.

Действовать. Эльвира вскинула больную руку. Она сфокусировалась на море холода внутри и вытолкнула его через ладонь, мысленно крича: «НЕТ!»

Из ее ладони вырвался сноп не света, а тьмы. Поглощающий свет холод. Он ударил в ледяное копье – и поглотил его, втянув как черная дыра. Струя холода рванула дальше, к Ткачу.

Сущность отпрянула! Безликая пустота исказилась изумлением. Струя ударила в «грудь». Не пробила, но сковала. Черный лед когтей покрылся сетью трещин, затянутых инеем. Шепот превратился в вопль боли. Ткач шатнулся.

Но второй двинулся вперед, бесшумно скользя, его пустота-лицо излучала убийственный холод. Мамай бросился не на Ткача, а на груду хлама – старый ящик. Вцепился когтями и с грохотом опрокинул его на пути сущности. Доски, гипсокартон, трубы рухнули, создав преграду. Шепот второго Ткача стал шипением ярости.

Передышка. Рука Эльвиры горела адской болью! Использование силы без свистка било по нервам током. Она едва стояла. Сунула свиток за пазуху, схватила свисток. Не просто дунуть. Направить. Сфокусироваться на первом Ткаче, сбрасывающем ледяные оковы, и на его имени: К'Тхалл. Дунуть, вкладывая волю, ярость, холод и… имя.

ГУУУМММ!

Звук-удар. Волна вибрирующей силы, усиленная и сфокусированная, несла имя как метку. Ударила в К'Тхалла.

Сущность вскрикнула! Настоящим, душераздирающим воплем! Очертания поплыли, стали прозрачными. Иней вспыхнул ярко-синим и начал распространяться! К'Тхалл замер, скованный знанием его сути. Его тени-спутники зашипели.

Второй Ткач преодолел завал. Пустота-лицо пылала ненавистью. Он поднял обе руки. Воздух закипел, формируя десятки острых сосулек из черного льда.

«Май! Отход!» – Эльвира поняла: второй заряд убьет ее. Развернулась бежать к форточке. Но путь преграждали Шепчущие! Десятки юрких теней сползали со стен, сгущаясь в шипящий барьер. Их «глазки»-точки смотрели с голодом.

Мамай, бежавший рядом, вдруг рванул в сторону, к стене старого фундамента. Начал дико скрести когтями по темному кирпичу, издавая пронзительный, требовательный зов.

Эльвира прижалась спиной к кладке. Перед ней – Ткач с ледяными бритвами. Сзади – стена Шепчущих. Сбоку – Мамай, скребущий стену. Боль невыносима. Отчаяние. Она подняла свисток, готовая дунуть в последний раз...

Стена растворилась. Открыв черный, узкий лаз вниз. Пахнуло сыростью и древним камнем. Каменные Артерии!

«Хозяйка! Сюда!» – кричал взгляд кота. Он юркнул в провал.

Эльвира нырнула следом, едва увернувшись от града ледяных бритв, вонзившихся в стену за ее спиной. Шепот Ткача стал ревом бешенства. Шепчущие рванули к провалу, но он закрылся. Стена сомкнулась. Последнее, что увидела Эльвира – багровый свет печати и две фигуры, мечущиеся у стены.

Тишина. Абсолютная. Темнота. Только тяжелое дыхание Эльвиры и тихое урчание рядом – Мамай. Она включила фонарь. Луч выхватил узкий туннель из темного шершавого камня. Стены влажные, покрытые плесенью и мерцающими кристаллическими наростами. Воздух спертый, но без леденящего холода Ткачей.

«Май?» – прошептала Эльвира.
«Мурр,» – ответил кот, появляясь в луче. Цел, лишь шерсть взъерошена. Ткнулся головой в ногу: «Я здесь».

Эльвира прислонилась к стене. Рука пылала. Каждый нерв горел. Использование силы напрямую дорого обошлось. Слабость, тошнота. Но живы. В Каменных Артериях. Там, куда Хранительница велела не соваться.

«Как ты это сделал, Май?» – спросила она, глядя на сомкнувшуюся стену.
Кот многозначительно моргнул и потёрся щекой о камень. Его взгляд говорил: «Артерии живые. Иногда слушают. Если почесать в нужном месте».

Эльвира слабо улыбнулась. Вытащила сверток. Грубая, истлевшая кожа разворачивалась с трудом. Внутри – свиток. Не бумага. Что-то прочное, волокнистое, холодное. Как тонкая кожа ската или... застывшая тень? Разворачивать здесь не стала.

«Нам нужно выбираться, Май. Куда?» Она посветила в оба конца туннеля. Он терялся в темноте. Сырость, камень, тихий гул стен – пульс Артерий. Холодок в руке слабо пульсировал, не указывая пути. Ловушка посреди лабиринта. Но свиток был с ними. И кот, умеющий «чесать» стены.

«Выбирай, генерал, – сказала Эльвира, глядя на Мамая. – Налево? Направо? Куда ведет нюх на лосось и спасение?»

Мамай понюхал воздух, уверенно тронулся в сторону, где туннель слегка поднимался. Эльвира последовала, прихрамывая, прижимая больную руку к груди, где лежали свиток и свисток – ее надежды в каменном чреве города. Путь только начинался.