Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 15: Оттепель в Чужом Котле и Кот-Дипломат

Падение было стремительным и бесконечным. Эльвиру крутило в вихре ледяных осколков и синего тумана. Она втянула голову в плечи, инстинктивно прижимая к груди свисток и пытаясь укрыть Мамая, но кота рядом не было. Сердце упало. «Май!»

«Мяяяяяууууррррррррр!» – отозвалось где-то снизу, протяжно и недовольно, как звук падающего самолета с кошачьим моторчиком.

Она врезалась во что-то мягкое, холодное и очень мокрое. Снег? Грязь? Сугроб? Эльвира откашлялась, отплевываясь от противной, затхлой жижи. Она лежала лицом вниз в чем-то темном, липком и невероятно вонючем. Запах стоячей воды, гнили, машинного масла и чего-то химически-сладкого бил в нос. Холод в руке утих до слабого фона, Имя больше не светилось. Но тело ныло от удара и пережитого.

«Май?» – хрипло позвала она, пытаясь подняться. Руки утопали по локоть в черной жиже.

«Мррраааау!» – ответ был громким и очень близким. Эльвира повернула голову. Май сидел на… ржавой трубе, торчащей из зловонной трясины. Он был мокрый, грязный, одна ушная раковина заляпана чем-то маслянистым. Но жив. И смотрел на нее с выражением глубочайшего укора и брезгливости. Его взгляд ясно говорил: «Я, конечно, Древний из Артерий, но падать в это? Хозяйка, вы меня разочаровали. Мой лосось теперь должен плавать в тройном соусе. И немедленно».

«Жив! – выдохнула Эльвира с облегчением. – Ладно, ладно, генерал, тройной соус. Но сначала… где мы?»

Она огляделась. Они были в огромном, темном, полузатопленном подземном помещении. Высокие сводчатые потолки, покрытые паутиной и копотью. Стены из грубого камня и кирпича. Вода стояла лужей, местами по колено, черная и маслянистая. Повсюду – ржавые трубы разного диаметра, гигантские закоксованные механизмы, похожие на мертвых роботов эпохи пара, груды мусора, покрытые слизью. Воздух гудел – где-то работали насосы или вентиляторы. И висел этот невыносимый запах.

«Кажется, мы сменили шило на мыло, – пробормотала Эльвира, выбираясь на более-менее сухой кусок бетонной плиты. – Из ледяного дворца – в канализационный котлован эпохи развитого социализма. Бабушкин портал явно нуждается в калибровке». Она посмотрела на свисток. Он был теплым, как будто довольным своей работой. «Хвалюсь рано. Куда мы вынырнули?»

Май спрыгнул с трубы, тщательно отряхиваясь (брызги летели во все стороны), и пошел по узкой «дамбе» из обломков, принюхиваясь. Он остановился, уставившись на стену. Эльвира подошла. Сквозь грязь и копоть проступала поблекшая надпись краской: «КТП-7. Теплотрасса „Красный Октябрь“. Допуск только для сантехников 5-го разряда и выше. Осторожно! Горячо!»

«Теплотрасса? – Эльвира фыркнула. – Ирония судьбы. Владеющая Холодом в логове Горячей Воды. Надеюсь, «горячо» – это воспоминания». Она прислушалась к гулу. Да, где-то рядом текло что-то теплое. Но в их уголке было сыро и холодно. «Ладно, КТП-7. Значит, где-то на берегу Москвы-реки, под промзоной. Не «Сердце Города», но и не окраина». Она посмотрела на Мамая. «Как думаешь, генерал, Стражи Баланса ищут нас в Артериях или уже разослали фото «Особо Опасной Морозильщицы» по всем теплосетям?»

Кот ткнулся носом в одну из труб. Она была чуть теплее других. Май издал вопросительное «Мур?». «Надежда на выход? – Эльвира достала фонарь. Батарея садилась, луч был тусклым. – Пошли, адмирал. Только ради бога, не лезь в эту жижу. Я не готова к кото-дезинфекции».

Прокрадывались между ржавых монстров инженерной мысли. Эльвира чувствовала себя героиней постапокалиптического квеста «Сантехник: Последний Гудок». Май то и дело останавливался, прислушиваясь. Один раз он резко шарахнулся в сторону, зашипев на темный проем, откуда пахло особенно сильно химией. Оттуда донеслось шуршание и булькающий звук. «Местные жители, – содрогнулась Эльвира. – Надеюсь, просто крысы размером с Мамая. Хотя… в этом бардаке возможно все».

Они вышли к более цивилизованному (относительно) месту – небольшому бетонному помещению с пультом управления, покрытым пылью и паутиной. На стене – схема теплотрассы, наполовину облезлая. Но главное – там была ДВЕРЬ. Тяжелая, металлическая, с массивным засовом, но… не запертая.

«Эврика! – шепнула Эльвира. – Или ловушка?» Она осторожно приоткрыла дверь. За ней – узкий коридор, освещенный тусклыми аварийными лампами. Чисто. Сухо. И пахло… пирожками? И перегаром.

Голоса. Человеческие! Спорят.

«…я тебе говорю, Петрович, давление падает на третьем участке! Надо перекрывать, смотреть!»
«Да иди ты, Семеныч! Давление всегда падает, когда у Галки на пятом этаже кран течет! Она опять мужиков к себе пускает, водопроводчиков!»
«Ну и что? Может, они ей трубы правят, а не…»
«Какие трубы?! Она у них мозги правит! И счетчики! Я вчера видел, один выходил, так у него в сумке…»

Эльвира застыла. Сантехники. Реальные, живые, пахнущие луком и тосолом сантехники из ЖЭКа. Рай земной по сравнению со Стражами и Ткачами. Или новая головная боль?

Май, не дожидаясь, проскользнул в щель и гордо направился на запах пирожков. Эльвира, махнув рукой, последовала за ним. Они вышли в небольшое помещение, похожее на каморку дежурного. За столом, заваленным бумагами, запчастями и объедками, сидели два мужика в промасленных робах. Один – лысый и грузный (Петрович), другой – тощий, с хитрой физиономией (Семеныч). На столе дымилась кружка, стояла открытая коробка с полусъеденными беляшами.

Май подошел прямо к коробке, сел и громко, требовательно: «Мрррааау!» Сантехники остолбенели.

«Ты глянь, Петрович! – прохрипел Семеныч. – Кот! Откуда? Через трубу приплыл?»
«Да не, грязный какой… – Петрович прищурился. – И с виду… не наш. Барский. И смотрит как начальник цеха. Требует, гад!»
«Может, с «Октября»? – предположил Семеныч. – Там у них начальник теплосети, Галкина, кошатница. Трех штук держит. Может, сбежал?»
«Ну, если сбежал от Галкиной, – Петрович хмыкнул, – то я ему даже беляша пожалею. Держи, космический скиталец». Он отломил кусок беляша и бросил Маю. Кот презрительно обнюхал предложение, сделал вид, что чихнул, и снова уставился на коробку. Требовательно.