Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 21: Царство Мертвого Звука, или Архивариус в Вентиляции

Тишина. Не просто отсутствие звука. Это было поглощение. Воздух за ржавой дверью узла КСС-7 казался густым, вязким, высасывающим любое колебание, любой шорох. Даже гул теплотрассы, еще секунду назад оглушающий в коридоре, здесь стихал до призрачного шепота и растворялся в этой всепоглощающей немоте. Эльвира стояла, вжавшись спиной в холодную стену рядом с дверью, и чувствовала, как эта тишина давит на барабанные перепонки, заставляя сердце биться гулко и неровно где-то в горле. Холод здесь был иным – не властным, как у Ткачей, и не четким, леденяще-бюрократическим, как у Стражей Баланса. Он был… вакуумным. Глушащим жизнь. Единственной точкой опоры, якорем в этом беззвучном море, был знакомый холодок свистка, зажатого в ее больной руке. Боль в ладони пульсировала в такт нарастающей тревоге.

Май исчез. Еще у двери, после безуспешных попыток Леонида обойти хитрый электронный замок (провода торчали, как кишки, пайка выглядела сделанной пьяным слесарем), кот подал знак: «Дай пролезть. Разведаю.» И юркнул в ту самую вентиляционную щель за трубами, на которую указал Сашка. Прошло уже несколько минут. Каждая секунда тянулась вечностью.

Глеб прижался к противоположной стене, стараясь дышать как можно тише, но его предательски громкое, сдавленное дыхание лишь подчеркивало мертвую тишину вокруг. Его трясло не только от страха.
– Эльвира… – прошептал он, и его голос прозвучал неестественно громко, тут же поглощенный стенами. – Тут же… вообще нет звука. Даже труб… не слышно. Это… ненормально. Как в гробу. Холодно… так холодно…

Леонид, присев на корточки перед дверью, с профессиональным видом ювелира (или взломщика?) осматривал замок при свете фонарика.
– Качество работы – ниже плинтуса, – пробормотал он, тыча отверткой в торчащие провода. – Видишь, Глеб? Пайка кривая, изолента еле держится. Дилетанты чистой воды. Но… – Он осторожно ткнул в один из контактов. Раздался резкий треск, яркая вспышка ослепила на мгновение, и Леонида отбросило назад. Он с проклятием упал на зад. – Черт побери! Защита от дурака… и, судя по всему, от меня тоже! Напряжение там – ого-го!

Глеб вскрикнул от неожиданности, прижав руки к лицу. Его очки съехали набок.
– Я же говорил! Убьет! Нас всех убьет током! Или эти… «ледяные сердца»! Они же там! Наверняка!

В этот момент из вентиляционной решетки над самой дверью бесшумно, как тень, вывалился Мамай. Он отряхнулся, стряхивая сажу с лап и морды, и тут же метнулся к Эльвире. Его зеленые глаза горели тревогой. Он коснулся холодной кошачьей мордой ее руки, и в сознание Эльвиры хлынули образы, окрашенные эмоциями кота:

Большое помещение. Серые стойки старого коммутационного оборудования. Ни одного огонька. Мертвая электроника. Посреди комнаты – металлический пьедестал, явно предназначенный для чего-то вроде их Ключа. Пусто. Следы грубого взлома – царапины на пьедестале, оторванные провода. На стенах – царапины. Не просто хаотичные. Сложные, угловатые символы, прочерченные чем-то очень острым. Похожие на поврежденный узор на их Ключе! И… два человека. Стоят неподвижно, как манекены, в рабочих телогрейках и ушанках. Лица белые, восковые, без выражения. От них волнами исходит тот самый глушащий холод. Один стоит почти по центру, и его пустые глаза… смотрят прямо в решетку вентиляции, в которой сидел Май. Будто знал. Ждал. В дальнем углу комнаты – открытый люк в полу. Оттуда тянет резким запахом озона и… еле слышным, многоголосым шепотом, который пробивается даже сквозь мертвую тишину узла. Второй Ключ? Или сам Статический Разлом?

Обрывалось ощущением опасности, исходящей от того, кто смотрел в решетку.

– Два «спеца» Шефа, – быстро перевела Эльвира шепотом для Леонида и Глеба. – Внутри. Стоят. Один… почуял Мая. Люк открыт. Внизу – озон и шепот. Возможно, Разлом. Или Ключ.

Кот, передав информацию, повернулся и указал хвостом на другую вентиляционную решетку, расположенную выше по стене, метрах в трех от двери и ведущую, судя по направлению, прямо внутрь помещения, возможно, над тем самым пьедесталом. Решетка была меньше, уже.

– Туда, – прошептала Эльвира, следуя мысли кота. – Мамай пролезет… и, возможно, Глеб. Если его… пропихнуть. Нужно добраться до того люка, посмотреть, что там.

Глеб побледнел так, что стал похож на «ледяное сердце».
– Я?! – его шепот сорвался на визгливую ноту, но тут же был поглощен тишиной. – В вентиляцию?! Я застряну! Там же узко! Там темно! Там… – он с ужасом посмотрел на решетку, из которой вылез Мамай, – там пауки! Электрические пауки! Они меня съедят! Я же говорил!

Леонид, поднявшись и отряхиваясь, хмыкнул:
– Пауков тут нет, Глебушка. Тут, кажется, даже бактерии дохнут от скуки. Только холод, тишина и наши друзья с ледяными сердечками, которые сейчас, возможно, уже идут проверить, кто тут шуршит. – Он подошел к указанной Маем решетке. – Эта пошире, но… да, тесновато для меня. Ты – в самый раз. Будь героем, архивариус.

Эльвира, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, а сигнал их Ключа наверняка уже начал пробиваться сквозь ослабевающий кокон, подошла к Глебу.
– Глеб, – сказала она тихо, но твердо, глядя ему в глаза. – Там может быть второй Ключ. Или вход в Разлом. Нам нужно знать. Майчик будет с тобой. Я… «Зимовка»… прикрою тебя, если что. Но нужно идти. Сейчас.

Глеб посмотрел на ее лицо, на ее сжатую в кулак больную руку, на Мая, который уже подскочил к новой решетке и смотрел на него ожидающе. Он сглотнул, кивнул раз – коротко, отчаянно. Леонид, вооружившись монтировкой, быстро и почти бесшумно открутил крепления решетки. Открылся черный квадрат вентиляционного хода. Кот юркнул внутрь и исчез в темноте.

– Пошли, – прошептал Глеб, подставляя руки, чтобы Леонид подсадил его. Его лицо было искажено гримасой ужаса, но в глазах горела искра решимости. Леонид подсадил его, Эльвира подтолкнула снизу. Глеб исчез в черном отверстии со сдавленным стоном, похожим на всхлип. Леонид прикрыл решетку, оставив щель для возвращения.