Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 26: Вертикальный Предел, или Глеб и Великая Сушка

Темнота вентиляционной шахты была не просто отсутствием света. Она была физической субстанцией, густой и липкой, как смола. Пыль, поднятая их движением, щекотала нос, заставляя сдерживать чихание. А снизу дул ледяной сквозняк, пробирающий до костей.

– Лестница! – прошептал Леонид, нащупывая руками в темноте. – Есть! Ржавая, но есть! Вниз?

– Вниз, – подтвердила Эльвира, чувствуя, как Мамай трется о ее ногу, направляя. – Только осторожно. Глеб, держись крепче.

– Я… я держусь… – прохрипел Глеб, его голос дрожал не только от холода. – Но у меня ноги… они как ватные. И в глазах… опять эти искры… как тогда в Разломе…

– Игнорируй, – посоветовал Леонид, начиная спускаться первым, держа Глеба за руку. – Думай о теплом одеяле. О сантехнике Сашке. О его коте Мурзике, который съел нашу икру… Обидно, да? Вот и отвлекайся.

Спуск по шаткой, скрипящей лестнице в кромешной тьме был испытанием на прочность нервов. Каждый шаг отдавался гулким эхом в металлической трубе шахты. Где-то далеко вверху, в котельной, раздался грохот – дверь сдали. Голоса «спецов» стали слышнее, но слова разобрать было нельзя. Потом послышалось шипение – как будто что-то сканировали. Или чуяли.

– Они ищут… – прошептал Глеб. – Чувствуют… энергию? Ожоги?

– Или мой неповторимый аромат, – пошутил Леонид, но шутка прозвучала напряженно. – Эльвира, как рука?

– Ноет, – коротко ответила она. Свисток в кармане казался тяжелее свинца. Использовать силу здесь, в замкнутом пространстве, было смерти подобно. – Главное – не светить. Ничем.

Мамай, шедший впереди Леонида, вдруг остановился. Раздалось тихое шуршание, потом короткий, испуганный писк и звук падающего тела. Кот фыркнул.

– Что там? – напряженно спросила Эльвира.

"Крыса. Большая. Наглая. Съела кусок хлеба, который кто-то обронил. Теперь спит." – донеслось до ее сознания с оттенком кошачьего удовлетворения.

– Крыса, – перевела Эльвира. – Май с ней… разобрался. Путь свободен.

– Мой герой, – пробормотал Леонид. – Обеспечил нам безопасный проход и легкий перекус. Для себя. Эгоист.

Они спускались еще несколько минут, которые показались часами. Воздух становился все холоднее и влажнее. Наконец, Леонид остановился.
– Кажется… дно. Или площадка. И… дверь.

Эльвира спустилась последней. Под ногами был мокрый бетон. Мамай тыкался носом в массивную металлическую дверь с тяжелым засовом. На ней висела табличка, которую в темноте пришлось ощупывать: «Ц.Т.П. - 4. Доступ воспрещен. Опасно! Высокое напряжение! Хим. реагенты! Злые духи! (шутка, но лучше не рисковать)».

– Центральный тепловой пункт номер четыре, – расшифровал Леонид. – И предупреждение на все случаи жизни. Особенно про духов. Видимо, шутник-сантехник. Нам внутрь?

– Если там есть выход наверх или просто место переждать – да, – сказала Эльвира. – «Спецы» могут обыскать шахту.

Леонид с трудом сдвинул тяжелый засов. Дверь со скрипом открылась. Оттуда пахнуло озоном, маслом и… странной сладостью. Внутри горел тусклый аварийный свет, выхватывая из полумрака огромные насосы, панели управления с мигающими лампочками и ряды толстенных труб.

– Никого, – прошептал Леонид, заглядывая внутрь. – Только техника. И запах… как в кабинете химии после взрыва.

Они зашли внутрь, закрыв дверь. Пространство ЦТП было огромным, похожим на машинный зал подлодки. Гул работающего оборудования заглушал их шаги. Кот сразу запрыгнул на теплый корпус насоса и улегся, явно считая делом сделанным.

– Теперь бы Глеба досушить, – сказал Леонид, оглядывая мокрого, дрожащего архивариуса. – Он как вымокший котенок. Только без обаяния. – Он заметил огромную вентиляционную решетку под потолком, откуда шел поток очень теплого воздуха. – Эврика! Сушильная камера! Глеб, иди сюда, стань под поток. Как в фене, только мощнее.

Глеб, шатаясь, подошел к потоку теплого воздуха. Он действительно напоминал гигантский фен. Тепло было блаженным. Глеб закрыл глаза, развесив руки.
– О, да… Это… рай…

– Только не засыпай, – предупредил Леонид. – А то высохнешь и рассыпешься. Эльвира, смотри-ка сюда! – Он подошел к одной из панелей управления. На ней мигали лампочки, но самое интересное было рядом – на стене висела огромная, подробная схема подвалов МГУ и коммуникаций. Настоящая карта сокровищ! – Вот оно! Смотри, тут и котельная, где мы были, и наш ЦТП, и… – он ткнул пальцем, – вон он! Сектор «Гамма». Помечения: «Резервный узел связи. Заброшен. Высокий фон.» И знак… – Он присмотрелся. – Треугольник в круге! Как на Ключе! Туда нам надо?

Эльвира подошла, изучая схему.
– Далеко?
– Пару коридоров. Вроде. Если не заблудимся в этом лабиринте. И если «высокий фон» – это не радиация, а наш старый друг Статический Разлом.

– А что еще? – Глеб, согревшись, подошел к схеме. Его глаза все еще бегали, выдавая остаточный стресс, но он пытался сосредоточиться. – Смотрите, тут рядом… библиотечный корпус. И архив! Настоящий, университетский! Если бы мы могли туда попасть… Может, там есть информация о Ключах? О «Холодном Шефе»? О том, что это за «Гамма» сектор?

– Архив? – Леонид поднял бровь. – Глебушка, ты только из одного ада выбрался, а уже рвешься в другой? Архив – это святое. Там могут быть твои коллеги-архивариусы. С сандалиями, свитерами и вечным недовольством. Или, что хуже, там могут быть «спецы» Шефа, которые тоже любят пошерстить старые бумажки.

– Рискнем? – спросила Эльвира, глядя на Глеба. – Если там действительно архив… это может быть ключом к разгадке. И шансом понять, что делать с этим вторым Ключом, если он в «Гамме».

Глеб кивнул, стараясь выглядеть решительным.
– Рискнем. Я… я должен. После того, что я натворил… прыгнув в люк… – Он сглотнул. – Я должен помочь. И в архиве… я как рыба в воде. Даже мокрый.

– Ну, если как рыба… – усмехнулся Леонид. – Ладно. План такой: сначала сушим Глеба до состояния «слегка влажный», потом – в архив. Осторожно, как мыши в библиотеке. Потом – в «Гамму». Искать Ключ. И надеяться, что «высокий фон» – это просто плохая изоляция.