Эльвира Советкина и Тень Басманного переулка

Глава 34: Фабрика Снов и Кошмаров из Стекла

Безликая маска К'Тхалла, уродливо искаженная пульсирующими синими шестернями и наплывами инея, повернулась в их сторону. Звук, издаваемый Ткачом, был кошмаром – скрежет ржавых шестерен, смешанный с ледяным шипением змеи и низким, животным рычанием. Из зеркала вытекали другие гибридные Ткачи, их тенеледяные формы корчились, как в агонии, техномагская скверна явно причиняла им боль, но и придавала новую, извращенную силу. Их когти, выкованные из синего, мерцающего инея, оставляли на бетоне дымящиеся царапины.

– Глеб, Леонид, к печи! – скомандовала Эльвира, отступая от края ямы, поднимая руку со свистком. Сила «Зимовки» вспыхнула в ней, отвечая на явную угрозу. Ледяная игла, тонкая и смертоносная, сформировалась в ее ладони. – Май, отвлекай!

Мамай, не нуждаясь в приказе дважды, метнулся вперед, как черная молния. Он не стал атаковать К'Тхалла в лоб – это было бы самоубийственно. Вместо этого он врезался в груду битого стекла рядом с наступающими Ткачами. Острые осколки, поднятые его лапами, полетели во все стороны, задевая гибридные формы. Стекло звенело, впиваясь в тень и лед, вызывая недовольное шипение и замедляя продвижение.

– Эльвира! Слева! – завопил Глеб, прячась за массивное основание одной из печей. Эльвира рванулась в сторону, едва уклоняясь от удара когтистой лапы одного из Ткачей. Синий иней шипел в воздухе, оставляя за собой шлейф ледяной крошки. Она развернулась, свисток у губ, и выдохнула в него резкий, пронзительный звук. Не просто свист – вибрация «Зимовки», сфокусированная в узкий луч. Ледяная игла в ее руке выстрелила, вонзившись в теневое тело Ткача. Существо завизжало – звук лопнувшей шины – и отпрянуло, его форма заколебалась, синие шестерни на мгновение погасли.

Но К'Тхалл был уже рядом. Его гибридная мощь была пугающей. Он не просто шагал – он плыл над полом, оставляя за собой дорожку инея и статического треска. Его коготь, размером с тесак, взметнулся, целясь в Эльвиру. Она подняла руку, создавая перед собой ледяной щит. Удар потряс ее до костей. Щит треснул с громким хрустом, ледяные осколки впились ей в лицо и руки. Боль пронзила предплечье – все еще слабое место после раны Старухи. Она отлетела назад, ударившись спиной о край ржавого ковша. Воздух вырвался из легких.

– Эля! – Леонид, забыв о страхе, выскочил из-за укрытия, размахивая найденным обломком металлической арматуры. Он изо всех сил ударил по «ноге» К'Тхалла. Арматура со звоном отскочила, не причинив вреда, лишь вызвав искры статики. Ткач даже не посмотрел на него, его внимание было приковано к Эльвире.

Мамай снова ринулся в атаку. На этот раз он прыгнул прямо на спину К'Тхаллу, впиваясь когтями в тенеледяное тело. К'Тхалл взревел – звук, от которого задрожали остатки стекол в рамах. Он закрутился, пытаясь стряхнуть кота, но кот держался мертвой хваткой, его рычание сливалось с ревом Ткача. Это дало Эльвире драгоценные секунды.

Она вскочила на ноги, игнорируя боль. В голове звучал голос Стеклодува, полный отчаяния:

Они сильны… Скверна… кормит их болью… Разрушьте зеркала! Их порталы!

Зеркала! Эльвира окинула взглядом цех. Огромное почерневшее зеркало, из которого вышли Ткачи, было главным, но не единственным. По стенам висели другие, поменьше, треснутые, покрытые грязью, но все еще способные служить воротами.

– Леонид! Глеб! Бейте зеркала! Любым способом! – закричала она, снова поднимая свисток. На этот раз она не стала создавать иглу. Она сконцентрировалась на ритме – ритме метели, ритме замерзающей реки, ритме глубокого зимнего сна. Она вдохнула полной грудью и вдула этот ритм в свисток.

Звук, который родился, был низким, гудящим, пронизывающим. Он не бил – он резонировал. Воздух в цехе загустел, пыль завибрировала, битое стекло на полу запело тонким хором. Вибрация ударила по ближайшему небольшому зеркалу. Оно дрогнуло, затем треснуло с громким звоном, как удар гонга. В его глубине мелькнула искаженная тень Ткача, пытавшегося выбраться, и исчезла.

– Работает! – воскликнул Леонид, хватая здоровенный кусок кирпича. Он запустил его в другое зеркало. Оно разбилось вдребезги. Глеб, дрожа, но подстегиваемый адреналином, начал швырять в ближайшие отражающие поверхности все, что попадалось под руку – осколки стекла, ржавые болты, комья грязи. Каждое разбитое зеркало издавало короткий, болезненный визг и гасло.

Но К'Тхалл был не так прост. Он наконец стряхнул Мая, швырнув кота в сторону, как тряпичную игрушку. Мамай кувыркнулся, но приземлился на лапы, шипя и выгибая спину, но явно оглушенный. К'Тхалл повернулся к Эльвире. Шестерни на его маске завертелись с бешеной скоростью, синий иней вокруг него вспыхнул ослепительно ярко. Он поднял обе руки, и между его когтями сгустился шар сине-белой энергии – сгусток статики и абсолютного холода. Воздух вокруг него замерзал со звоном, падая на пол ледяным дождем.

Нет! – закричал в головах Стеклодув. Он хочет разрушить плавильный котел! Высвободить Огонь!

Плавильный котел! Яма с обгоревшим каркасом в центре! Эльвира поняла мгновенно. Если шар энергии К'Тхалла попадет туда, в место силы Стеклодува, последствия будут непредсказуемыми – взрыв, пожар, новый разлом…

У нее не было времени думать. Она бросилась вперед, не к К'Тхаллу, а к краю ямы. Сила «Зимовки» взорвалась внутри нее. Она не стала создавать щит или иглу. Она направила всю мощь своего дара вниз, в самое сердце плавильного котла, туда, где висел сгусток марева – Стеклодув.

– Держи! – крикнула она ему мысленно, вкладывая в слово всю свою волю.

Ее Холод, чистый, неискаженный, мощный поток силы «Зимовки», ударил в марево. И произошло чудо. Сгусток не рассыпался. Он… вспыхнул. Как тлеющий уголек, на который подули. Форма Стеклодува стала ярче, четче. Он вытянул свои «руки» навстречу потоку силы Эльвиры. И в его руках вспыхнуло пламя. Не земное, а пламя духа, пламя памяти, пламя самой сущности стеклодува – жар творения и преображения.