Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 4. Пинок в сказку

ГЛАВА 4. Пинок в сказку

Ощущение было настолько отчётливым и унизительным, что даже сквозь бархатный туман сновидения оно прошибало до самых костей. Толчок. Не сильный, нет. Не грубый пинок злого тролля, а скорее… лёгкий, почти вежливый тычок. Как если бы ангел-хранитель, которому смертельно надоело ваше нытьё, деликатно, кончиком крыла, подтолкнул вас с облака, вежливо прошептав: «Лети, дружок, разберись там со своими проблемками».

Только мой «ангел» был сияющим красавцем в костюме из чистого свечения, а мои «проблемки» — это температура 38.5 и курсовая по фармакологии. И летела я, судя по всему, не куда-нибудь, а прямо в эту самую жемчужную дымку, которая до этого момента мирно висела в углу комнаты.

— Эй-ей-ей-ЕЙ! — мой вопль был больше похож на протестующий визг тормозов, чем на человеческий голос.

Исчезло одеяло. Исчезла кровать. Исчез потолок с трещиной в виде Ленина. Вместо них — вихрь из перламутровых и золотых струй, закручивающихся в спираль. Я летела. Нет, меня *несло*. В пижаме с енотами, в одних носках (куда делись тапки, я не помнила), и почему-то до синяков цепко сжимая в руке тот самый бабушкин плед, будто он был единственным парашютом в этом безумном полёте.

Первая мысль была чисто медицинской: «Итак, вестибулярный аппарат подвергается неконтролируемой стимуляции. Тошнота наступит через три… две…»

Вторая мысль была философской и злой: «ОН ТОЛКНУЛ МЕНЯ ПАЛЬЦЕМ! ЭТОТ СВЕТЯЩИЙСЯ ПРИНЦ ИЗ МУЛЬТФИЛЬМА ТОЛКНУЛ МЕНЯ ПАЛЬЦЕМ, КАК КОТЁНКА!»

Я металась в потоке, как носк в барабане сушилки. Мимо проплывали какие-то смутные картины: вспышки света, тени городов, мелькание звёзд, которые выглядели неправильно — слишком крупными и цветными. В ушах стоял гул, похожий на звук работающего гигантского холодильника, только с хоровым церковным напевом на фоне.

— Возврат! — закричала я в поток, теряя остатки достоинства. — Я хочу сделать возврат товара! Товар — это я! Неподошедший размер реальности! Условия не соблюдены, исцеление не предоставлено!
Никакого ответа, кроме усиливающегося гула. Мой плед трепало, как флаг на урагане. Я прижала его к лицу, поняв две вещи: во-первых, это единственная родная вещь в этом кошмаре; во-вторых, он отчаянно пахнет домом — пылью, валерианой и слабым ароматом бабушкиного пирога с капустой, который, кажется, навсегда въелся в волокна. От этого запаха на глаза навернулись предательские слёзы.

— Ладно, — прошипела я в плед, пытаясь взять себя в руки. — Ситуация: пациент (я) находится в состоянии неконтролируемого перемещения по неопознанному каналу (портал). Симптомы: головокружение, тошнота, острый приступ паники и глубочайшего сожаления о сказанном слове «да». Диагноз: тяжёлая форма «попаданчества» с элементами абсурда. Лечение… Лечения пока нет. Надо дождаться окончания процедуры.

Я зажмурилась, решив следовать правилу «при аварийной посадке пригни голову и обхвати её руками». Руки были заняты пледом, так что я просто свернулась калачиком, пытаясь представить, что это очень быстрые и неудачные американские горки.

И тут вихрь начал стихать. Гул сменился нарастающим свистом. Перламутр вокруг поблёк, уступая место каким-то тёмным, угловатым силуэтам. Я перестала вращаться и просто летела вперёд, как пущенная из рогатки, постепенно снижаясь.

— Ага, — пробормотала я, приоткрыв один глаз. — Подлетаем к месту назначения. Надеюсь, это хотя бы санаторий. С минеральными водами и массажистом по имени Анатолий.

Последнее, что я помню перед приземлением, — это то, что уши заложило, а в носу защекотало от какого-то резкого, непривычного запаха. Не озон и не звёзды. Что-то земное. Кислое. Сладковато-гнилостное.

Знакомый запах.

Запах большого города летним вечером, когда мусоровозы немного опаздывают.

«О нет, — успела мелькнуть у меня в голове леденящая душу догадка. — Он же сказал «постарайся не приземлиться во что-то неаппетитное»…»

Мысли не успели оформиться. Потому что в следующее мгновение сила, несшая меня, иссякла окончательно. И я, с тихим, негероическим «буфф», упала.

Мягко.

В смысле, не на камни. И даже не на землю.

На что-то упругое, податливое, сложносоставное. Что-то, что слегка подалось подо мной, хрустнуло одним местом, шуршало другим и выпустило в воздух целый коктейль тех самых запахов, которые я только что опознала. Рядом упали тапки с зайцами.

Я лежала, уткнувшись лицом в плед, не решаясь пошевелиться. Голова не болела. Горло не першило. Ломоты в теле не было. Его обещание сбылось — я была здорова. Абсолютно, кристально, отвратительно здорова.

В ушах отдавался последний, затухающий звук портала — что-то вроде «вжжжум». А потом его сменили другие звуки. Возмущённое ворчание. Шарканье ног. И чей-то недовольный голос совсем рядом, прямо у моего уха:

— Эй, новенькая! С мест не толкаться! И с чужого куска слезай, а то щас как дам по роже!

Я медленно, как во сне, приподняла голову.

И увидела, что лежу лицом к лицу с сильно немытой бородой, в которой мирно отдыхала объеденная рыбья кость. Борода принадлежала хмурому мужчине в лохмотьях, который смотрел на меня так, словно я была самым наглым грибом, выросшим на его законной навозной куче.

Я отползла на сантиметр и огляделась.

Куча. Это была именно она. Большая, щедрая, многослойная куча мусора. Я лежала на ней, как вишенка на торте. Только торт был несвежим, а вишенка — в пижаме с енотами.

Вот он, момент истины. Мой сон, моя сказка, моё «предназначение».

Началось оно с пинка и помойки.

Я закрыла глаза, потом снова открыла. Помойка никуда не делась. Здоровье было стопроцентным. А где-то в десяти метрах, всё так же небрежно охраняемая двумя сонными стражами, мерцал тот самый сияющий портал. Выход. Домой.

До которого, как я уже смутно понимала, мне было примерно как до Луны. На такси из мусорного ведра.