Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 6. Золотой туман паники

ГЛАВА 6. Золотой туман паники

Туман появился не внезапно. Он подкрался, как наглый кот, решивший пометить все углы. Сначала это было просто мерцание на краю зрения, будто где-то зажгли слишком много золотых свечей. Потом лёгкая, сияющая дымка поползла по брусчатке, заливая трещины между камнями жидким светом. Она поднималась вверх, обволакивая фонарные столбы, цепляясь за карнизы домов, делая воздух густым, сладким и… официальным. От него веяло таким же парадным ужасом, как от запаха полировки в коридорах мэрии перед высоким визитом.

На площади воцарилась на секунду ошеломлённая тишина. Даже бородач с рыбьей костью в бороде замер, уставившись на свои потрескавшиеся башмаки, которые теперь мягко светились изнутри, будто в них завели светлячков.

А потом стражники у портала взорвались действием.

Это было похоже на то, как в спящего человека бьёт током. Их расслабленные позы выпрямились в струнку так резко, что я чуть не услышала хруст позвонков. Лица, ещё секунду назад размягчённые болтовнёй, застыли в гримасах почтительной паники. В глазах читался чистый, неразбавленный ужастолк: *«Нас застукали! На самом важном посту! И это ЗОЛОТОЙ СВЕТ!»*

— Золотой свет! — прохрипел старший, и его голос сорвался на визгливую ноту. Он рванул с пояса кривую медную трубу и дунул в неё так, будто от этого зависела жизнь всей планеты. Инструмент издал звук, от которого захотелось зажать уши и спрятаться: нечто среднее между предсмертным хрипом гуся и скрежетом ржавых качелей.

И этот жалкий писк, видимо, был условным сигналом «ВСЕМ СРОЧНО ПРОСНУТЬСЯ И ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО МЫ ТУТ ВСЕГДА ТАК И СТОЯЛИ».

Площадь ожила. Вернее, её заполонили. Из переулков, из-за поворотов, из, казалось бы, глухих стен посыпались стражи. Не два, не шесть — их стало, наверное, человек двадцать. И это были не те сонные болтуны. Это были бодрые, выспавшиеся, с горящими глазами экземпляры, явно считавшие, что сейчас наступил их звёздный час. В руках у новоприбывших были те самые светящиеся палки — длинные, гладкие жезлы с голубоватыми огоньками на концах, которые потрескивали, как разряды статического электричества.

— Протокол «Сияние»! Всем очистить сектор! — рявкнул кто-то командным баритоном, и механизм зачистки пришёл в движение.

Они действовали с пугающей, бездушной эффективностью. Двое со светящимися палками направились к нашей помойке.
— А ну, быстро! Рассосаться! — один из них просто махнул палкой в сторону бродяг. Голубой огонёк оставил в воздухе светящийся шлейф.
Их реакция была мгновенной. Бородач, печёное яблоко, остальные — все они, не сказав ни слова, схватили свои узелки и, пятясь, бросились врассыпную. Страх на их лицах был конкретным и знакомым — страх перед силой, которой нельзя противостоять. Страх перед болью.

Другие стражи начали прочёсывать площадь. Они заглядывали под телеги, тыкали палками в тёмные арки, отовсюду выгоняя случайных зевак, торговцев, даже какого-то кота, который с негодующим «Мяу!» шмыгнул в канализацию. Всё это делалось быстро, молча, без лишней жестокности, но с такой неоспоримой уверенностью, что стало ещё страшнее.

А я стояла посреди этого ада. В пижаме. С пледиком. В тапках. Прямо на линии движения двух стражников, методично выметавших мусор — в том числе и человеческий — с центра площади.

Мозг выдавал панические сигналы: *БЕГИ! СПРЯЧЬСЯ!* Но ноги были ватными. Я видела, как один из стражников, молодой парень с деловитым выражением лица, поворачивал ко мне голову. Его взгляд скользнул сверху вниз. По плюшевым енотам, по заячьим ушам на тапках, по моему перекошенному от ужаса лицу. И в его глазах не было ни удивления, ни любопытства. Только лёгкое, профессиональное раздражение, как у уборщицы, обнаружившей очередное пятно на только что вымытом полу.

— Эй, ты! — бросил он через плечо, даже не останавливаясь. Его светящаяся палка была направлена в сторону, но сама его походка, его осанка кричали об абсолютной власти. — Нечего тут шляться! Убирайся! Быстро!

Он даже не стал ждать, послушаюсь ли я. Он был уверен. Так же, как был уверен, что солнце взойдёт на востоке. Я была для него частью рабочего процесса. Помехой, которую устранение входит в план на сегодня.

И эта уверенность, наконец, разбила моё оцепенение. Я не была для них Избранной. Я была пылинкой. И пылинку выметали.

Я рванула с места, не думая, куда. Прочь от золотого света, от трескающих палок, от этих безликих фигур в доспехах. Мои тапки отчаянно зашлёпали по мокрой от сияющего тумана брусчатке. Я бежала в первый попавшийся тёмный провал между зданиями, в ту самую вонючую тесноту, куда только что скрылись бродяги.

Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. А в голове, поверх гула паники, чётко и ясно звучала одна мысль: меня только что выгнали с торжественной встречи… меня самой. С позором. И всё потому, что на мне не было парадной сияющей мантии, а только плюшевая пижама и тапки с зайцами. Эпичный провал.