Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 7. Бегство в переулок

ГЛАВА 7. Бегство в переулок

Тёмный провал между зданиями оказался не просто переулком. Это была клиническая картина запущенной городской антисанитарии в её самом живописном проявлении. Воздух здесь был густым, как кисель, и состоял из парадоксальной смеси запахов: гниющих овощей, мочи, старой древесины и чего-то сладковато-приторного, будто здесь много лет варили варенье из носков. Под ногами хлюпало что-то, во что я предпочла не вглядываться. Мои тапки с зайцами впитывали эту жижу с тихим, обиженным шлёпаньем.

Я бежала, спотыкаясь о булыжники, которые тут, казалось, специально выложили горкой, чтобы убивать беглецов. Сзади доносились чёткие, размеренные шаги стражников и тот самый треск светящихся палок. Они не кричали, не звали меня остановиться. Их молчаливая погоня была страшнее любой гонки с криками. Она означала, что меня не догоняют — меня просто зачищают. Как мусор.

Поворот. Ещё один поворот. Переулок сужался, стены домов почти смыкались над головой, пропуская лишь узкую полоску сизого неба. Я метнулась вправо, в ещё более узкую щель, больше похожую на трещину в скале, чем на проход. Тут было темно, сыро и пахло так, будто здесь умерла и была торжественно похоронена целая партия рыбы.

Я прижалась спиной к холодному, склизкому камню, задержала дыхание. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его отчётливые удары «бум-бум-бум» разносятся эхом по всему переулку и вот-вот приведут ко мне гостей.

Шаги приблизились. Замедлились прямо у входа в мою трещину. Я зажмурилась, вжавшись в стену сильнее, мысленно прощаясь со своей несостоявшейся карьерой медсестры и с бабушкиной квартирой.

— Никого, — раздался спокойный, даже скучающий голос. Это был один из тех стражников с палками. — Всё чисто до угла.

— Идём дальше, — отозвался второй. — Главное — центральная площадь и подходы к арке. Остальное — ерунда.

Их шаги удалились. Ровные, неторопливые. Они даже не заглянули в щель. Я не была для них угрозой, диверсантом или беглянкой. Я была «ерундой». Фоновым шумом, который даже не стоит проверять.

Слушать, как твоё ничтожество так откровенно констатируют вслух, — это особое унижение. С одной стороны, облегчение: меня не поймали. С другой — жгучее, недетское желание выскочить и крикнуть им вслед: «Я не ерунда! Я Изменяющая! У меня… у меня тапки с зайцами!»

Но здравый смысл, который медленно возвращался ко мне вместе с нормальным дыханием, удержал на месте. Изменяющая в помойке и вонючем переулке — это не героиня. Это диагноз.

Я осторожно высунула нос из своего укрытия. Переулок был пуст. Золотое сияние не проникало сюда, только серый, тусклый свет скучного дня. Где-то вдали ещё слышались отголоски командно-протокольной суеты, но здесь, в этом каменном мешке, воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь капаньем воды с какой-то трубы.

Я сделала шаг, потом ещё один. Мои ноги дрожали, но не от бега — от отлива адреналина. Я была спасена. Я была свободна. Я была абсолютно одна, в чужом, явно недружелюбном мире, в пижаме, без денег, без документов, без малейшего понятия, что делать дальше. И единственный путь домой охранялся теми, кто только что меня оттуда и выгнал.

Эйфория от спасения мгновенно испарилась, сменившись леденящей душу реальностью. Я обхватила себя руками, ощущая под пальцами мягкий плюш пижамы. Еноты на груди смотрели на меня круглыми стеклянными глазами, словно спрашивая: «Ну и что дальше, гений?»

— Не знаю, — прошептала я им в ответ. — План «А» (подойти к порталу) провалился с треском. Плана «Б»… не существует.

Я медленно поплёлась дальше по переулку, не имея цели. Нужно было найти место, где можно сесть и подумать. Или расплакаться. Или и то, и другое одновременно. Желательно, чтобы это место было хоть немного чище, чем тот угол, где я сейчас стояла.

Переулок сделал ещё один коленкор и упёрся в тупик. Высокая каменная стена, поросшая мхом, и куча каких-то развалин — старых бочек, поломанной телеги. И в этой куче, прямо под стеной, виднелось тёмное, низкое отверстие. Окошко в подвал? Лаз?
Отчаяние — плохой советчик, но единственный, кто был у меня в данный момент на связи. Я подошла, присела на корточки и заглянула внутрь. Пахнуло пылью, плесенью и… чем-то знакомым. Чем-то тёплым, живым. Не людьми. Но и не крысами.

В темноте что-то шевельнулось. Две бледно-зелёные точки медпенно разгорелись, уставившись на меня из глубины.