Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 10. Диагноз: Не Здесь

ГЛАВА 12. Диагноз: Не Здесь

Тишину подвала нарушило громкое урчание. Не мистическое, а самое что ни на есть земное — урчание моего желудка. Последний раз я ела… боги, даже не помнила. Вчерашний чай с лимоном и сухари? Это было в другой вселенной.

Тота приподняла голову, её зелёные глаза-бусинки сверкнули в полумраке.
— Ага, — констатировала она. — Ещё и кормить тебя придётся. Экономика моего царства, я тебе скажу, шаткая.

Я машинально потянулась к карману пижамы, хотя прекрасно знала, что там пусто. В лучшем случае — забытая в суматохе смятая салфетка. Не аварийный паёк.

И тут, отвлекаясь от мыслей о еде, я наконец-то провела полноценную самодиагностику. Дышала ровно. Глотала без боли. Температуры, судя по собственным ощущениям (а у студентки-медика они были натренированы), не было. Ломоты в суставах — ноль. Даже голова, которая должна была раскалываться после всего пережитого, была ясной. Слишком ясной. От этого становилось ещё страшнее.

— Так-так, — пробормотала я, тыкая пальцем в собственную сонную артерию. Пульс — слегка учащённый, но ровный. — Симптомы острой респираторной вирусной инфекции полностью купированы. Мгновенно. Без применения фармакологических средств. Метод — телепортационный шок.

Я говорила вслух, больше для себя, чтобы вернуть хоть каплю профессионального контроля над ситуацией. Тота слушала, слегка наклонив голову набок.

— Значит, твой сияющий шутник не соврал, — подвела она итог. — Он тебя вылечил. Правда, способ… оригинальный.

— Оригинальный? — я не удержалась от саркастического смешка, который прозвучал немного истерично. — Он меня пнул в портал! Это как лечить аппендицит, вышвыривая пациента с десятого этажа! Да, теоретически, боль от аппендицита пройдёт. Но появятся другие, более интересные проблемы!

— Зато эффективно, — парировала Тота с собачьей прагматичностью. — Ни насморка, ни кашля. Чистота эксперимента.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Это не было дрожью от холода или страха. Это была чистая, концентрированная ярость. На него. На этого бархатно-сияющего типа, который разыграл меня, как последнего лоха. На себя — за то, что поддалась на эту дешёвую уловку «волшебного исцеления».

— Он обещал исцеление, — сквозь зубы проговорила я. — И я его получила. Вот здесь. В подвале. В мире, где я — магический мусор. Отличная сделка. Я бы поставила ему «неуд» по медицинской этике. И за санитарные условия доставки — тоже.

Тота тихо хмыкнула.
— Ну, раз уж ты здорова, это уже плюс. Больные тут долго не живут. Лечить некому и нечем. Разве что какая-нибудь добрая душа-целительница на улице попадётся, но они, как правило, под крылом у Луминархов и за деньги. Большим.

Мысль о целителях заставила меня насторожиться. Я ведь почти медик. Почти. Мои знания были сугубо теоретическими и земными. Но они были! Я знала, как обработать рану, как наложить шину, отличить бактериальную инфекцию от вирусной (в теории). В этом мире, где всё решала магия, мои умения могли быть… бесполезными. Или бесценными. Пока неясно.

Я вздохнула, обхватив руками колени. Плед пах домом, и этот запах сейчас был одновременно утешением и пыткой.

— Ладно, — сказала я, глядя в темноту подвала. — Констатируем факты. Пациент (я) физически здорова. Находится в неизвестной локации с признаками низкого уровня социально-экономического развития и повышенной магической активностью. Пути эвакуации (портал) заблокированы силами, считающими пациента помехой. Задача: выжить.

Я говорила сухим, клиническим языком, чтобы не сойти с ума. Это помогало.

— Ты это всё будешь говорить, когда пойдёшь на рынок менять свои бархатные тапки на еду? — спросила Тота, разрушая мою попытку оставаться серьёзной.

— Менять тапки? — я посмотрела на свои ноги. Заячьи уши печально обвисли. — Ты думаешь, они кому-то нужны?

— Всё, что не совсем тряпка, тут нужно, — философски заметила Тота. — Особенно если выглядит диковинно. Твоя пижама, кстати, тоже. Плед… плед оставь себе. Хорошая вещь, греет. А вот это, — она ткнула носом в сторону моих тапок, — может, и выменяем на пару лепёшек и, если повезёт, на кусок сыра. Твёрдого, как камень, но съедобного.

Идея торговать своими вещами была унизительной, но голод — великий мотиватор. Я уже мысленно прощалась с енотами на пижаме. Простите, ребята, но есть хочется.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как в груди застывает холодный, твёрдый комок решимости. — Утром. На рынок. Но мне нужен гид. И посредник. Ты же говоришь на… на местном?

— Говорю, — подтвердила Тота, укладываясь поудобнее. — И на рынке всех знаю. И кто честный, а кто обманет. За услугу, конечно.

— Какую? — насторожилась я.

— Еду делишь. И место в подвале оставляешь, пока не найдёшь себе новое. Договорились?

Она протянула лапу. Нет, серьёзно — протянула, как человек для рукопожатия. Я, после секундного замешательства, осторожно пожала её. Лапа была маленькой, тёплой и шершавой.

— Договорились, — сказала я. И впервые с момента падения в помойку у меня появилось что-то, отдалённо напоминающее план. Шаг первый: не умереть сегодня ночью. Шаг второй: разобраться с бартером. Шаг третий… Потом придумаю.

Тота удовлетворённо хмыкнула и свернулась калачиком, её слабое зелёное свечение погасло, оставив в подвале почти полную темноту. Я закуталась в плед, прижалась спиной к прохладной стене и уставилась в потолок, которого не было видно.

Я была здорова. Это был факт. Но я была здорова Не Здесь. И это был самый главный, самый дурацкий и самый неразрешимый диагноз в истории медицины. И его, похоже, не лечили. С ним просто жили. Или пытались.