Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 12. Уроки мира

ГЛАВА 12. Уроки мира

На рынке царил хаос, который, присмотревшись, оказывался сложной, многовековой системой с правилами, уставами и негласными законами. Торговцы горланили, зазывая покупателей, мальчишки с подносами ловко лавировали между толпой, разнося что-то дымящееся и пахнущее луком. Воздух дрожал не только от шума, но и от лёгких, случайных всплесков магии: где-то на лотке сам собой подпрыгивал капустный кочан, демонстрируя свежесть, у другого торговца ножи точились, вися в воздухе, а над жаровней с шашлыком из какого-то неведомого зверя кружился маленький огненный вихрь, равномерно обжаривая мясо.

Я стояла, прижавшись спиной к стене на краю площади, и пыталась не выглядеть полной идиоткой. Тота сидела у моих ног, делая вид, что просто бездомная собака, но её глаза внимательно сканировали толпу.

— Видишь того, в зелёном переднике? — она тихо тявкнула, указывая носом на дородного мужчину, торгующего овощами. — Жулик. Гирьки у него с двойным дном. Вон ту, с тканями — честная, но скупая. Будешь торговаться до хрипоты. А вон тот, со странными амулетами, — её голос стал осторожнее, — лучше не подходить. Магия у него… тёмная. Не в смысле злая, а в смысле «неправильная». Как у меня. Может, и сговорчивый, но стража за ним присматривает.

Я кивнула, стараясь запомнить. Это был ускоренный курс выживания в новом мире. Здесь нельзя было просто подойти и купить. Нужно было знать, у кого, как и о чём договариваться. Мои земные представления о торговле разбивались о суровую реальность бартера и подозрительности.

— Ладно, — прошептала я Тоте. — С чего начнём? С пижамы?
— С пижамы, — подтвердила она. — Но не целиком. Попробуй оторвать кусок. Рукав, например. Или штанину. И предложи как образец. Скажи, что остальное — в тайнике, но тебе нужно поесть сейчас.

Гениально. Продавать по частям. Как торговать наркотиками, только плюшевыми.

Я глубоко вздохнула, оторвала кусок от подола пижамных штанин (енот на нём выглядел крайне обиженным) и, стараясь изображать уверенность, которого не было, направилась к лоточнице с тканями. Та была пожилой женщиной с лицом, похожим на высохшую грушу, и руками, покрытыми шрамами от иголок.

— Добрый день, — начала я, стараясь копировать местный выговор, которому меня за полчаса научила Тота. Получилось ужасно, но хоть что-то. — У меня есть… редкий материал. С Севера. Шкура плюшевого зверя. Очень тёплая. Мягкая. Может, обменяете на что-нибудь? На еду?

Женщина посмотрела на меня, потом на кусок ткани в моих руках, потом снова на меня. Её взгляд был оценивающим и безжалостным, как у хирурга.
— Плюшевый зверь? — переспросила она, взяв образец. Её пальцы, грубые и мозолистые, потрогали материал, потерли его, поднесли к свету. — Странная фактура. Не знаю я такого зверя. И цвет… ядовитый.

«Ядовитый» — это про моего голубого енота в цветочек. Ну спасибо.

— Он очень редкий! — попыталась я выдать пафоса. — Водится только в ледяных пещерах! Его шкура обладает… согревающими свойствами!

Женщина фыркнула.
— Любая шкура обладает согревающими свойствами, девка. А эта ещё и линяет, гляжу. — Она указала на несколько ниточек, оставшихся у неё на пальцах. — Два хлеба. И кружка бульона. Не больше.

Два хлеба! Это же целое состояние! Я уже готова была согласиться, но Тота незаметно ткнула меня носом в ногу. Я вспомнила её наставление: «Первая цена — всегда смешная».

— Два хлеба? — сделала я оскорблённое лицо. — Да из этой шкуры можно детскую безрукавку сделать! Или шапку! Пять хлебов. И бульон. И кусок сыра.

Женщина закатила глаза, будто я попросила у неё королевский трон.
— Три. Бульон. И больше ни крошки. И то, только потому, что ткань и правда необычная. Может, модницы какие найдутся.

Мы поторговались ещё минуту и сошлись на трёх хлебах, бульоне и паре сушёных яблок. Женщина нехотя завернула мои сокровища в тряпицу, я отдала ей кусок пижамы. Рукопожатия не последовало. Она уже отвернулась к следующему покупателю.

Я, сжимая свёрток, вернулась к Тоте. Сердце бешено колотилось — от смеси стыда, азарта и голода.
— Получилось! — прошептала я.
— Нормально, — кивнула Тота, но в её голосе звучало одобрение. — Для первой раздачи. Теперь тапки.

С тапками история была ещё веселее. Я сняла лохматые тапки (прощайте, мои ушастики) и пошла к мужчине, торгующему обувью — в основном, это были грубые башмаки и сандалии из кожи неясного происхождения. Тот посмотрел на мои заячьи уши, покрутил тапок в руках, понюхал его.

— Заяц? — спросил он.
— Зайцелоп, — выпалила я, вспомнив выдумку Тоты. — Гибрид. Очень редкий. Мех невероятно мягкий. Подошва… волшебная, не скользит.

Мужчина скептически хмыкнул, но примерил тапок на свою огромную, грязную руку. Ухо болталось.
— Одно ухо оторвано, — констатировал он.
— Это… это особенность породы! — отчаянно соврала я. — Одно ухо всегда длиннее! Для баланса в прыжке!

Он смотрел на меня так, будто я предлагала ему купить луну. Но тапок он не отпускал.
— Ладно. Четыре медяка. Или две лепёшки.

В конце концов, я выторговала три медяка (маленькие, потёртые монетки из какого-то тусклого металла), лепёшку и старую, но целую пару простых кожаных ботинок, которые были мне маловаты, но хотя бы не имели ушей. Тапки с зайцами ушли в историю. Мне было их немного жалко.

— Отлично, — сказала Тота, когда я, переобувшись в грубые ботинки, вернулась к ней с добычей. — Теперь у тебя есть еда, обувь и даже немного денег. И осталась куртка от пижамы. Её можно продать целиком — как верхнюю одежду для чудаков.

Мы уселись в тенистом углу, и я, наконец, отломила кусок хлеба. Он был тёмным, плотным, с горьковатым привкусом, но на вкус показался мне лучшим, что я ела в жизни. Бульон в глиняной кружке был жирным, наваристым и пах травами. Я ела, стараясь не жадничать, и смотрела на кипящую вокруг жизнь.

— Слушай, Тота, — спросила я, облизывая пальцы. — Ты вчера говорила про «правильную» и «неправильную» магию. Что это значит?