Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 14. Величайшая афера с енотами

ГЛАВА 14. Величайшая афера с енотами

Торговец в бархатном камзоле посмотрел на куртку так, будто я поднесла ему дохлую крысу. Его толстый палец ткнул в улыбающегося енота.

— Что это за уродец? И ткань… какая-то ворсистая. Дешёвая подделка под бархат. Убирайся, девка, не загораживай свет.

Я уже открыла рот, чтобы что-то возразить или просто уйти, как вдруг почувствовала странное тепло в затылке. Не физическое. Скорее, ощущение уверенности, которое накатило извне, как волна. И тихую, чёткую мысль, прозвучавшую у меня в голове не моим голосом: *«Он неправ. Эта вещь бесценна. Он должен это понять.»*

Мысль была настолько убедительной, что я сама на секунду поверила, что держу в руках не поношенную пижаму, а реликвию невероятной ценности.

А потом я увидела лицо торговца. Его презрительная гримаса начала медленно таять, как снег на солнце. Его брови поползли вверх. Глаза округлились, цепко впиваясь в куртку. Он даже приподнялся со своего складного стульчика.

— Стой… — произнёс он, и в его голосе уже не было раздражения, а только жадное любопытство. — Дай-ка я посмотрю поближе.

Он взял куртку из моих рук с почтительным трепетом, которого не было секунду назад. Его пальцы осторожно потрогали плюш, потерли его, прищурился, разглядывая стежки.

— Странная фактура… — пробормотал он уже не с презрением, а с благоговейным интересом. — И рисунок… примитивный, но какой самобытный! Это… это же, случайно, не шкура плюшевого мамонта? С Ледяных Равнин?

Я, помня «подсказку» Марка, важно кивнула.
— Его добывают только раз в сто лет, — добавила я, сама удивляясь своей наглости. — Мех обладает… согревающими и успокаивающими свойствами. Рисунок нанесён самой природой.

Торговец заворожённо смотрел на енота. Я понимала, что сейчас происходит. Марк где-то рядом стоял и внушал этому человеку мысли. И делал это так мастерски, что тот даже не подозревал о вмешательстве.

— Удивительно… — прошептал торговец. — И пуговицы… какая тонкая работа! Совершенно незнакомый сплав! А что это за знаки? — он ткнул в фабричную бирку.

— Сакральные письмена древнего культа, поклоняющегося плюшевым зверям, — не моргнув глазом, соврала я, поймав новую волну «уверенности» от Марка. — Они охраняют владельца от злых духов и… моли.

Торговец чуть не выронил куртку от восторга.
— Защита от моли! Да это же состояние! Сколько ты хочешь?

Тут я оказалась в тупике. Я не знала местных цен на «шкуры плюшевых мамонтов». Я метнула беглый взгляд в сторону, где, как я подозревала, прятался Марк. Ответ пришёл почти мгновенно, снова в виде чёткой мысли: *«Спроси десять золотых. Он предложит два. Сойдётесь на пяти и новом плаще.»*

— Десять золотых, — выдавила я, чувствуя, как краснею до корней волос. Это же грабёж средь бела дня!
Торговец аж поперхнулся.
— Десять?! Да ты с ума сошла, девчонка! Это же… ну, хорошо, два. И то из уважения к древнему культу.

Мы поторговались ещё пять минут. Всё это время в голове у меня звучали тихие подсказки: «Не соглашайся. Скажи, что есть другие покупатели. Пожми плечами, как будто тебе всё равно.»

В итоге, как и предсказал Марк, мы сошлись на пяти маленьких, но увесистых золотых монетах и на простом, но тёплом и добротном шерстяном плаще тёмно-зелёного цвета. Торговец отдавал их с видом человека, который только что совершил сделку века, и тут же спрятал куртку под прилавок, озираясь, не видел ли кто.

Я отошла от лотка, сжимая в потной ладони монеты и держа под мышкой свёрток с плащом. У меня кружилась голова. От наглости произошедшего. От осознания, что я только что обманула человека с помощью мальчика-телепата. И от того, что у меня теперь были настоящие деньги.

Когда я вернулась к Тоте и Марку (тот вышел из тени, бледный и немного осунувшийся), я не могла вымолвить ни слова. Просто протянула монеты на ладони.

Тота посмотрела на них, потом на меня, потом на Марка.
— Неплохо, — оценила она. — Особенно для первого раза. Хотя, конечно, с моральной точки зрения…

— Он жулик! — перебил её Марк, и в его голосе прозвучала непривычная для него горячность. — Он всегда занижает цены у тех, кто не может дать сдачи. И поддельные амулеты продаёт. Он… он заслужил.

Я посмотрела на его осунувшееся лицо. Ему было явно нехорошо после такого интенсивного «внушения».
— Тебе… трудно было? — осторожно спросила я.
Он кивнул, потирая виски.
— Немного. Чем сильнее нужно убедить и чем больше сопротивление, тем тяжелее. Но… — он слабо улыбнулся, — …я привык.

«Привык». Это слово прозвучало так по-взрослому и так грустно, что мне снова стало его жалко.

— Ну что ж, — сказала Тота, разрушая момент. — Раз у нас теперь капитал, можно подумать и о более серьёзных покупках. Еды, например. Надолго. И, может, информации.

— Информации? — насторожился Марк.
— О порталах, — пояснила я. — Мне нужно вернуться. Домой.
Марк и Тота обменялись взглядом. В нём читалась одна мысль: «Бедняжка, она ещё верит».

Но Марк ничего не сказал. Он только кивнул.
— Я знаю, у кого можно спросить. Но это будет стоить. И не денег. Услуги.

— Какие услуги я могу предложить? — развела я руками. — Я не умею ничего, кроме как перевязывать раны и отличать вирусную инфекцию от бактериальной.

Марк снова улыбнулся, на этот раз с лёгкой хитринкой.
— А я знаю, как можно продать даже это. Вернее, продать твои… фантики. И твои истории. Ты же не отсюда. У тебя есть что рассказать. А странные вещицы из другого мира… они тут ценятся. Как та куртка.

Я посмотрела на смятый фантик от «Рот Фронта», который он всё ещё сжимал в руке. Кусочек моего мира. Здесь он мог стоить… сколько? Ещё одну золотую монету? А история про то, как у нас лечат простуду парацетамолом и чаем с малиной?

Впервые с момента падения в помойку у меня мелькнула не просто надежда на выживание, а возможность действовать. Пусть грязными, сомнительными методами. Пусть с помощью мальчика, который умел влезать в головы, и собаки, которая говорила. Но возможность.