Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 17. План «Портал»

ГЛАВА 17. План «Портал»

Дом отшельника не просто стоял на краю города — он, казалось, делал всё возможное, чтобы от города отстраниться. Его стены были сложены из грубого, почерневшего от времени камня, крыша просела, а единственное окно под самой кровлей было затянуто не то грязной тканью, нето высохшей шкурой. Перед домом был палисадник, но это слово слишком пафосное для того, что мы увидели. Скорее, это был полигон для ботанических кошмаров: росли какие-то сизые, колючие кусты с плодами, похожими на налитые кровью глазные яблоки, ползли лианы с листьями, которые тихо шелестели, даже когда ветра не было. И над всем этим витал сладковато-гнилостный запах, знакомый мне по аптекам — запах старых, сильно пахнущих трав.

Тота, понюхав воздух, заёрзала.
— Мне не нравится, — заявила она. — Здесь пахнет… знаниями. И плохими снами.
— Успокойся, — сказал Марк, хотя сам был бледен. — Он не выйдет, если мы не постучим. Или не наступим на его любимый кактус-людоед.

Он указал на безобидное, на первый взгляд, растение с пушистыми листьями у самой тропинки. Я предпочла обойти его за три метра.

Мы подошли к двери. Вернее, к тому, что когда-то было дверью. Сейчас это были массивные, грубо сколоченные доски, скреплённые железными полосами и без единой щели. Ни ручки, ни молотка.

— И как? — прошептала я.
— Ждать, — так же тихо ответил Марк. — Он знает, что мы здесь.

Мы простояли так минуту, другую. Я уже начала подумывать, что это всё ловушка и из кустов вот-вот вылезут мутанты-растения, как доски внезапно, без единого звука, раздвинулись. Не открылись, а именно раздвинулись, как занавес, образовав чёрный прямоугольник входа.

Из темноты пахнуло тем же лекарственным запахом, только в тысячу раз сильнее, смешанным с запахом старой бумаги, воска и чего-то металлического. И послышался голос. Сухой, как шелест пергамента, и без какой-либо интонации.

— Заходи. Двое. И собаку с собой не тащи. Собаки грызут книги.

Тота, услышав это, обиженно фыркнула, но я жестом попросила её остаться снаружи. Она неохотно уселась под одним из менее страшных на вид кустов, явно намеренная караулить.

Я и Марк переступили порог. Внутри было темно, но не слепо. По стенам, на полках, на полу стояли какие-то сосуды, банки, склянки, в которых светились или переливались жидкости всех цветов радуги. Их мягкое свечение освещало комнату, превращая её в подобие дна океана, где вместо рыб плавали тени. В центре, за столом, заваленным свитками, книгами и странными приборами, сидел старик.

«Сидел» — это громко сказано. Он был больше похож на скопление тряпок и седых волос, из которого выглядывали пара невероятно живых, пронзительных глаз цвета тёмного янтаря. Он не был Луминархом — на нём была простая, поношенная одежда без намёка на сияние. Но от него исходила такая мощная аура… не магии, а именно знания. И власти над этим своим странным царством.

— Ну? — произнёс старик, не отрываясь от какого-то чертежа, на котором что-то извивалось. — Кто вы и что вам надо? Если вы от Луминархов — можете сразу уходить. Я им ничего не должен.

— Мы не от Луминархов, — быстро сказал Марк. — Мы… пришли за информацией. И у нас есть кое-что для обмена.

Старик поднял на него глаза. Его взгляд скользнул по Марку, и в уголках его глаз появились морщинки — то ли усмешка, то ли гримаса.
— Суггестор. Маленький. И напуганный. Интересно. — Потом его взгляд упал на меня. И задержался. Надолго. Его глаза сузились. — А ты… что ты такое?

Я глубоко вдохнула, вспомнив наставление Марка. Правда.
— Меня зовут Эля. Я не отсюда. Я попала сюда вчера через Главный портал на площади. Мне нужно вернуться домой. Говорят, вы знаете о порталах многое.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим бульканьем чего-то в одной из колб. Старик откинулся на спинку своего кресла, и оно жалобно скрипнуло.
— Через Главный портал, — повторил он без выражения. — И тебя не встретили с оркестром? Странно.
— Меня выгнали с площади, — честно призналась я. — Потому что я была в… неподобающем виде.

Старик хмыкнул. Это был короткий, сухой звук, похожий на треск сухой ветки.
— Понимаю. Они ждут богатыря в латах, а не девчонку в… во что это ты одета? — он прищурился, разглядывая мою новую рубаху и плащ.
— В местную одежду, — сказала я. — Мою… оригинальную пришлось продать.
— Разумно, — кивнул старик. — И что же ты предлагаешь в обмен на информацию о порталах? У меня есть все свитки города, все теории. Но они дороги.

Я вытащила из кармана фантик от «Рот Фронта» и положила его на стол, отодвинув какие-то чертежи с костями. Фантик лежал там, ярко-красный и совершенно чужой, как инопланетянин на учёном совете.

Старик медленно протянул руку. Его пальцы были длинными, тонкими, покрытыми пятнами и следами химических ожогов. Он взял фантик, поднёс его к глазам, потом к свету одной из колб.
— Бумага. Не наша. Краска… синтетическая. Надписи… — он прищурился, пытаясь разобрать кириллицу. — Что это?
— Название кондитерской фабрики с моего… с Севера, — сказала я. — Это обёртка от конфеты.
— Конфета… — старик повторил слово, словно пробуя его на вкус. — Сладкое? Вкусное?
— Очень.

Он положил фантик обратно на стол, но не убирал руку, как будто боялся, что тот улетит.
— Мало. Один кусочек бумаги. Ещё что-нибудь. Расскажи. Как работает твой мир? Как там лечат болезни? Как путешествуют?

Я поняла, что попала. Это был именно тот коллекционер, о котором говорил Марк. Его интересовали не артефакты, а знания. Чужие, странные, невозможные здесь знания.

И я начала рассказывать. Про больницы и антибиотики. Про самолёты и поезда (он слушал, раскрыв рот, когда я описывала «железную птицу, которая возит сотни людей»). Про интернет (это вообще повергло его в ступор, он долго молчал, переваривая). Я говорила о своём колледже, о квартире бабушки, даже о той злосчастной тонкой куртке. Я говорила правду. Всю. Кроме того, что думала о его коллекции глазоподобных плодов.