Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 19. Кошачья пирушка

ГЛАВА 19. Кошачья пирушка

Обратный путь из разведывательной миссии напоминал похоронную процессию. Я шла, уткнувшись носом в воротник плаща. Тота семенила рядом, но её молчание было громче любого «я же говорила».

Мы уже почти добрались до знакомых трущоб, когда Тота внезапно замерла. Её уши дёрнулись, нос задвигался.
— Стоп. Чувствуешь?

Я принюхалась. Сквозь вечный букет гнили и мочи пробивался новый, отчётливый запах. Жареной рыбы. И не просто рыбы — чьей-то частной, дорогой и очень несчастной на данный момент рыбы. А ещё... приглушённые голоса и тонкий, отчаянный писк:

— ПОМОГИТЕ! ИХ ДВОЕ! ОНИ НЕНОРМАЛЬНЫЕ! Я НЕ ЕДА, Я ЛИЧНОСТЬ!

— Это что, голос? — прошептала я.
— Похоже на то, — подтвердила Тота. — И ведёт он к неприятностям. Идём или...?

«Не лезь не в своё дело» — правило моего старого мира. Но здесь, видимо, действовало другое: «Если кричат, значит, там кто-то ещё более несчастен, чем ты». Мы осторожно двинулись на звук.

Он вёл к завалу из бочек и старой мебели. Заглянув за кучу хлама, я замерла.

Над синеватым магическим костром парила в воздухе сковородка. На ней, обжариваясь, лежала золотая рыбка. Крупная, с чешуёй, переливающейся всеми оттенками золота. И она кричала. Громко. На весь переулок.

— Я ЖЕ МОГУ ИСПОЛНИТЬ ЖЕЛАНИЕ! ОДНО! ЛЮБОЕ! ОТПУСТИТЕ!

Рядом на корточках сидели два огромных лохматых кота. Рыжий и чёрный. Рыжий водил лапой в воздухе, управляя пламенем. Чёрный давал указания.
— Прайд, левый бок ещё сыроват. Не слушай её, врёт всё. Все рыбки так говорят, когда жарятся.

— Я жарю, Черныш, не командуй! А ты, золотая, не дёргайся — а то неравномерно прожаришься.

Я стояла, парализованная этим абсурдом. Но Тота отреагировала быстрее. Она вышла из тени, шерсть дыбом.
— Эй, мохнатые обжоры! Это что за безобразие?

Коты синхронно повернули головы. Жёлтые глаза сузились.
— О, — протянул Чёрный. — Собачка. Говорящая. И вонючая. Новенькая?
— Отстань, псина, — буркнул Рыжий, не отрываясь от сковородки. — Не видишь, мы делом заняты.

Рыбка, увидев нас, завопила ещё громче:
— СПАСИТЕ! ОНИ МЕНЯ СЪЕДЯТ!

Что-то во мне ёкнуло. Может, медицинская этика. Может, просто раздражение от этого душераздирающего вопля.
— Стойте! — выпалила я, выходя из тени. — Я предлагаю обмен!

Коты оценивающе осмотрели меня.
— Человечишка. Тощая. Не интересно.
— У меня есть мясо! — быстро сказала я. — Копчёное. Настоящее. Окорок. Большой. В обмен на рыбку.

Я похолодела, сказав это. Окорок! Наш окорок! Наша еда на неделю вперёд! Он лежал в подвале. Но выбора не было.

Коты переглянулись. Запах жареной рыбы был хорош, но...
— Окорок, говоришь? — переспросил Чёрный, и у него потекли слюни. — Копчёный?
— Очень большой, — подтвердила я, мысленно прощаясь с сытыми днями.

Тота, до этого молча наблюдавшая, вдруг рявкнула:
— Бегу! — И развернулась, исчезнув в темноте переулка так быстро, что остался только шлейф пыли.

Коты удивлённо моргнули.
— А псина-то шустрая, — заметил Рыжий.

Мы стояли в неловком молчании. Коты смотрели на меня, я — на них, рыбка на сковородке тихо хныкала. Минута. Две. Я уже начала думать, что Тота сбежала навсегда, бросив меня на произвол судьбы с двумя голодными магами-котами, как в переулке раздался быстрый топот.

Тота выскочила из темноты, волоча в зубах огромный, завёрнутый в грубую ткань окорок. Она швырнула его к моим ногам, тяжело дыша.
— На... держи... ваше мясо...

Запах копчёного мяса ударил в нос, затмив всё. Глаза котов округлились. Рыжий так отвлёкся, что сковородка в воздухе дёрнулась, и рыбка чуть не съехала с неё.

— Мясо... — прошептал Чёрный, и в его голосе была чистая, неразбавленная жадность.
— И правда большой... — добавил Рыжий, уже полностью забыв про свой «кулинарный шедевр».

Между ними пробежал немой диалог взглядами.
— Ладно, — сказал Чёрный, делая великодушный жест лапой. — Берём.

Рыжий опустил сковородку на землю, погасил пламя. Я, стараясь не дрожать, отодвинула окорок в их сторону. Что произошло дальше, напоминало кадры из документалки о хищниках. Коты с тихим, торжествующим урчанием набросились на мясо, забыв про нас, про рыбку и про весь мир.

Пока они были заняты, я быстро подхватила сковородку. Рыбка лежала, тяжело дыша.
— Воду... — прошептала она. — Мне нужна вода... чистая...

Тота, фыркнув, подтащила носом валявшуюся тут же пустую стеклянную банку из-под каких-то маринованных кореньев. Рядом из трубы сочилась вода. Я быстро сполоснула банку, налила воды и аккуратно, с помощью лоскута от плаща, пересадила рыбку со сковороды в банку.

Рыбка, оказавшись в воде, вздохнула с таким облегчением, что по стеклу пошла рябь.
— Спасибо, — её голосок звучал приглушённо, но уже без паники. — Ты спасла меня.
— Мы спасли, — поправила её Тота, смотря на доедающих котов. — И лишились недельного запаса еды. Надеюсь, твоё желание того стоит.

Рыбка печально вздохнула, и в воде вокруг неё вспыхнула радужная дымка.
— Одно желание. Но для его исполнения мне нужно море. Большая, солёная, живая вода. Отвезите меня туда.

Я посмотрела на банку, на котов, обгладывающих последние кусочки, на Тоту. План «А» (портал) лежал в руинах. Теперь был план «Б»: доставить говорящую рыбку через полмира к морю в обмен на одно желание. Вернуться домой.

Ненадёжно. Безумно. Но, чёрт возьми, это был хоть какой-то шанс. И он был интереснее, чем сидеть в подвале и торговать фантиками.