Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 25. Мастерская на коленке с шеф-поваром в корыте

ГЛАВА 25. Мастерская на коленке с шеф-поваром в корыте

На следующий день наше трио превратилось в квартет, и новый член немедленно взял бразды правления в свои… ну, в общем, взял. Мы перенесли все наши запасы — доски, верёвки, мешки с левиками — в заброшенный сарайчик на краю трущоб, который Марк знал как «тихое место». Именно здесь, под аккомпанемент капающей с крыши воды и под пристальным взором Профессора, мы начали творить.

Босс (это прозвище приклеилось к нему уже через полчаса) устроился в своей сумке-переноске на ящике из-под гнилых овощей, с высоты которого мог обозревать весь «сборочный цех». С первого взгляда он оценил наш «стройматериал» и издал вердикт:

— Хаос и дилетантство. Но сырьевая база удовлетворительная. Марк, разложи доски по длине. Эля, рассортируй верёвки по толщине и прочности на разрыв. Собака, перестань гоняться за той крысой, это не входит в рабочий план.

Тота, которая как раз увлечённо наблюдала за шевелением в углу, фыркнула, но отошла. Мы с Марком переглянулись. Веселуха начиналась.

Работа под руководством трёхлетнего наполеона в подгузниках (хотя, честно говоря, я не проверяла) была сродни прохождению ускоренного курса выживания в условиях тотального контроля. Профессор не делал ничего руками. Он командовал.

— Эля, соединение «в полдерева», а не эти твои детские замки из палочек. Разметку сделай по линейке. Какой линейки? Сделай из ровной доски! Марк, помогай, а не стой как столб с глазами.
— У нас нет пилы для таких соединений, Босс, — попыталась я возразить.
— Тогда обтеши топором. Аккуратно. Под углом. Нет, не под таким! Боже, дай мне хоть пару рук, способных на точную моторику…

Мы пилили, рубили, сверлили (сверло «одолжили», как и многое другое, за счёт скромного обаяния Марка и его умения внушать мысль «этим ребятам можно доверять, они просто вернут»). Босс критиковал каждый шаг: мой замах топором («расточительно, тратишь лишнюю энергию»), умение Марка забивать гвоздь («неконцентрированный удар, гвоздь гнётся, а не входит»), даже то, как мы переговаривались («избыточный вербальный обмен, снижающий КПД»).

— Знаешь, Босс, — огрызнулась я, когда он в десятый раз заставил меня перевязывать уже, казалось бы, идеальный узел на мешке с левиком, — может, спустишься и сам попробуешь? У меня мозоли на мозолях.
— Моя функция — координация и обеспечение соответствия конечного продукта инженерным расчётам, — парировал он, не моргнув глазом. — Физический труд — удел исполнительных механизмов. К коим вы, с переменным успехом, и относитесь. Марк, не мечтай о еде. Мечтай о симметрии креплений! От неё зависит, перевернёмся мы в воздухе или нет.

К вечеру, под непрерывный поток указаний («Левее на миллиметр! Перекос! Опять перекос! Всё сначала!»), наша летающая повозка обрела форму. Это было грубое, угловатое корыто с невысокими бортами, но каждый элемент в нём был продуман (продуман Боссом) и укреплён (нашими многострадальными руками). К трём углам были привязаны мешки с левиками на хитрых узлах, которые «Босс» называл «амортизирующими петлями Гаусса-Тарасова» (я сильно сомневалась, что в этом мире был кто-то по фамилии Гаусс, но спорить не стала).

— Конструкция готова к фазе альфа-тестирования, — торжественно объявил Профессор, когда последний узел был затянут. — Предварительный расчёт подъёмной силы положительный. Завтра, с первыми лучами солнца, проведём наземные, а затем и лётные испытания. Эля, Марк — обеспечьте себе полноценный отдых. Вашим синапсам потребуется максимальная проводимость. Собака, и ты тоже. И перестань смотреть на меня как на экспонат. Я — управляющий центр этого предприятия. Осознайте это.

Мы стояли, глядя на наше детище. Оно лежало в пыли сарая, но углы с мешками уже едва заметно парили, будто нетерпеливо подрагивая. Марк вытер пот со лба, на его лице читалась смесь изнеможения и гордости. Тота выглядела так, будто её только что заставили пробежать марафон, а потом попросили решить интеграл. А я…

Я смотрела на этого младенца в сумке, который за один день организовал, откомандовал и фактически построил (чужими руками) летательный аппарат из хлама. «Босс». Да, это единственное подходящее слово. И от этого слова становилось одновременно смешно и жутко.

— Ладно, команда, — сказала я, чувствуя себя скорее старпомом при капризном капитане. — Как велел Босс — на отдых. Завтра выясняем, собрали мы волшебный ковёр-самолёт или просто очень дорогой и сложный способ получить переломы.

Мы побрели обратно в подвал, волоча за собой на верёвках нашу парящую авантюру. Профессор в сумке уже бормотал что-то о «градиентах давления» и «точках балансировки». Оставалось только понять, как всем этим управлять. Но это, как любил говаривать наш новый руководитель, было «вопросом вторичной важности на текущем этапе итерации». Главное было не разбиться вдребезги при первой же попытке взлететь. С этой утешительной мыслью я и попыталась заснуть.