Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 31. Разговор по душам

ГЛАВА 31. Разговор по душам

Мы приземлились (привисли) на краю небольшой поляны, которую с горем пополам разглядели в ночной мгле. Повозка, коснувшись земли травой, издала облегчённый скрип и замерла, слегка покачиваясь. Высота была минимальной — сантиметров десять. Идеально для экстренной эвакуации и чтобы не сломать ноги при возможном падении.

Ночь была холодной. Мы все, включая Босса (его сумку мы укутали в тряпки), съёжились на дне ящика. Припасы мы трогать не решились — надо было растянуть на неведомое количество дней пути. Так что мы просто сидели, прижавшись друг к другу для тепла, и слушали ночные звуки леса: треск веток, уханье какой-то неведомой птицы, шелест листьев. И над всем этим — тихое, мерцающее сияние трёх наших левиков, придававшее поляне вид сцены из какого-то дешёвого магического спектакля.

После долгого молчания, нарушаемого только урчанием пустых желудков, Марк тихо спросил:
— Тота… а давно ты умеешь? Превращаться.

Тота, свернувшаяся калачиком между мной и Марком, вздохнула. Не собачий вздох, а именно человеческий, усталый.
— С тех пор, как помню себя. Сначала было неосознанно. Напугаюсь — и бац, я уже не щенок, а какой-то голый двуногий комочек. Родители… — она замолчала.
— Выгнали? — тихо спросила я, уже догадываясь.
— Не сразу. Сначала испугались. Потом пытались скрыть. Прятали меня, когда приходили проверяющие от Луминархов. Но слухи пошли. Соседи стали косо смотреть. А потом… потом у меня в присутствии этой проверяющей дамы от волнения хвост вылез. Прямо когда я в человеческом виде сидела за столом. Она всё поняла. Родителям дали выбор: или отказ от меня, или штраф, который они никогда не выплатят. И тюрьма. Для них.

Она говорила монотонно, без эмоций, как будто рассказывала не свою историю.
— Они плакали. Но… но отдали меня. Мне было семь. Меня отправили в приют для «искажённых». А оттуда я сбежала. И с тех пор… с тех пор я собака. Проще. Безопаснее. Меньше вопросов.

В повозке снова повисла тишина. Даже Босс не стал комментировать. Аури в банке перестала булькать.

— А имя у тебя… человеческое было? — осторожно спросил Марк.
— Было. Тесса. Но я его не люблю. Оно не моё. Моё — Тота. Короткое. Собачье. Ни к чему не обязывает.

Я посмотрела на её лохматую спину, на прижатые уши. И представила себе маленькую девочку по имени Тесса, которую отдали чужим людям потому, что у неё в стрессовой ситуации вырастал хвост. Меня от этого представления стало тошнить.

— Знаешь, — сказала я, глядя на звёзды. — На моём… на моём Севере, есть такая болезнь. Называется «витилиго». Это когда на коже появляются белые пятна. Они никому не мешают, не заразны. Просто… пятна. Но некоторых людей из-за этого дразнят. А другие — нет. Потому что всем пофиг. Потому что это просто особенность. Как веснушки. Или как умение крутить ушами. Никто из-за этого не бросает своих детей.

Тота приподняла голову и посмотрела на меня своими зелёными в темноте глазами.
— Ты врёшь, чтобы мне стало лучше.
— Клянусь своей будущей медицинской лицензией, — сказала я совершенно серьёзно. — Там много чего странного. Люди красят волосы в синий цвет, делают татуировки на лицах, вставляют в уши тонны металла — и всё ради того, чтобы выделиться. А ты… ты умеешь выделяться по-настоящему. И это круто.

— «Круто» — это когда тебя из-за этого выкидывают на улицу? — парировала Тота, но в её голосе уже не было злости, а только горькая ирония.
— Нет, — вступил Марк. — «Круто» — это когда ты, даже будучи выкинутой, смогла выжить. Найти себе друзей. И даже… даже спасти нас, в каком-то смысле. Если бы не ты, мы бы не встретились с Элей. И не летели бы сейчас… куда мы летим, кстати?

— К морю, — напомнила я. — Исполнять желание. И если уж мы все тут собрались — кучка отбросов, странностей и случайных попаданцев, — то давайте договоримся. Никакой ерунды про «неправильную магию». Здесь, в этой повозке, вся магия — правильная. Потому что она наша. И она помогает нам выжить. И долететь. Договорились?

Я протянула руку, ладонью вверх. Марк, не раздумывая, положил свою поверх. Тота секунду смотрела, потом нехотя ткнула в наши ладони свою мохнатую лапу. Босс, наблюдавший за этим из своей упаковки, буркнул:
— Сентиментальный ритуал, не имеющий практической ценности. Но с точки зрения групповой динамики — возможно, полезный. Ладно. — И он с важным видом шлёпнул своей маленькой ручкой по нашей «пирамиде».

Аури в банке выпустила радужный пузырь, который лопнул с тихим «плюф».
— И я! — сказала она. — Я тоже с вами. Хоть я и в банке.

Мы рассмеялись. Тихим, усталым, но настоящим смехом. Мы сидели в тёмном лесу, в самодельной летающей корзине, голодные, замерзшие и абсолютно потерянные. Но в этот момент мы не чувствовали себя одинокими. Мы были командой. Странной, уродливой, смешной командой, у которой не было ничего, кроме друг друга и трёх волшебных камней. Но, возможно, этого было достаточно.

— Ладно, — сказала я, убирая руку. — Теперь спим. По очереди дежурим. Я первая. Марк, Тота, Босс — отдыхайте. Завтра нас ждёт первый полноценный день полётов. И, надеюсь, завтра же мы найдём речку, чтобы сменить воду нашей привередливой пассажирке.

Я уселась у борта, глядя в ночную тьму, прислушиваясь к дыханию своих странных, новых друзей. И впервые за долгое время мысль «я хочу домой» не вызывала острой боли. Потому что дом — это не всегда место. Иногда это люди. Или собаки. Или рыбы в банках.