Эля не в стране Оз или приют в повозке

ГЛАВА 33. Младенец на поляне

ГЛАВА 33. Младенец на поляне

Рассвет пришёл не спеша, прокрадываясь сквозь густую листву леса бледно-серыми полосами. Мы проснулись от холода, сковавшего мышцы, и от пронзительного птичьего пения, которое, казалось, рвало небо на куски прямо над нашими головами. Размяться в повозке было невозможно — все движения приходилось совершать с величайшей осторожностью, чтобы не раскачать наше неустойчивое корыто.

— Первоочередная задача, — объявил Босс, едва мы раскрыли глаза. — Вода для образца Аури. Его биоэнергетические показатели за ночь снизились на пятнадцать процентов. Источник должен быть в радиусе пятисот метров, судя по карте.

Карта, напомню, была клочком пергамента с парой каракуль. Но выбора не было. Мы заглушили левики, накрыв их плотным брезентом (согласно инструкции Босса, «чтобы не привлекать внимание дикой магической фауны»), и выбрались из повозки, чтобы размять онемевшие ноги.

Лес был густым, влажным и совершенно чужим. Воздух пах прелой листвой, сырой землёй и чем-то цветочным, но таким густым, что от него слегка кружилась голова. Мы, следуя указаниям Тоты («прямо, пахнет влагой»), двинулись вглубь, продираясь через папоротники и цепкие кусты. Я несла банку с Аури, Марк — пустую флягу для воды, Тота шла впереди, обнюхивая землю, а Босса мы, после недолгих споров, оставили караулить повозку — его пронзительные команды в лесу могли привлечь ненужное внимание.

Мы нашли ручей довольно быстро. Он журчал в небольшом овраге, вода в нём была прозрачной и холодной. Аури, как только мы опустили банку в воду, вздохнула с таким облегчением, что по поверхности пошли круги.
— Божественно, — пробулькала она. — Настоящая, живая. Спасибо.

Мы наполнили флягу, попили сами (вода оказалась вкусной, с лёгким привкусом мха) и уже собирались возвращаться, как Тота насторожилась.
— Эй. Слышите?

Мы замерли. Сквозь шум ручья и птичьи трели доносился… плач. Детский плач. Тонкий, жалобный, неровный.

— В лесу? Ребёнок? — прошептал Марк, побледнев.
— Или что-то, что умеет так плакать, чтобы заманить, — мрачно предположила Тота, шерсть на её загривке встала дыбом.

Но это был именно детский плач. Без какой-либо хрипоты или злобы. Просто несчастный, одинокий звук.

— Не может быть, — сказала я, но ноги уже сами понесли меня на звук. Профессиональный рефлекс: плачет ребёнок — надо проверить.

Мы осторожно пробирались сквозь заросли. Плач становился всё громче. Он вёл нас на небольшую солнечную поляну, залитую утренним светом. И в центре этой поляны, сидя прямо на траве, плакал… малыш.

Лет около двух, не больше. Пухлый, розовощёкий, в одной простой полотняной рубашонке. Он сидел, поджав ножки, и ревел в три ручья, утирая кулачками полные слёз глаза. Рядом с ним не было никого — ни взрослых, ни следов лагеря. Просто ребёнок посреди дикого леса.

— Что за… — начала я, но Тота перебила меня резким рычанием.
— Не подходи! Это же… — она обнюхала воздух. — От него пахнет. Магией. Неправильной. Сильной.

Малыш, услышав нас, поднял заплаканное лицо. Его глаза были огромными, синими и полными такого неподдельного горя, что у меня сердце упало. Он выглядел абсолютно нормальным, милым карапузом. Никаких лишних глаз, хвостов или сияния.

— Ма-ма… — всхлипнул он, увидев нас.
— Его бросили, — тихо сказал Марк. — Как и нас. Чувствую… в его мыслях только страх и одиночество.

Но Тота не унималась.
— Нет, что-то не так. Он не просто плачет. Он… ждёт.

В этот момент малыш перестал плакать. Слёзы на его пухлых щеках мгновенно высохли. Он посмотрел на нас совершенно ясным, оценивающим взглядом, который никак не вязался с его возрастом. И открыл рот. Но голос, который прозвучал, был низким, бархатным и абсолютно взрослым.

— Наконец-то, — произнёс малыш. — Я начал думать, что придётся провести здесь ещё неделю, питаясь исключительно земляникой и дождевыми червями. Не самое приятное меню, скажу я вам.

Мы застыли как вкопанные. Даже Тота онемела, разинув пасть. Марк просто тупо моргал.

— Вы, судя по энергетическим следам и общему… э-э… виду, — малыш окинул нас медленным взглядом, — направляетесь на восток. И у вас есть летательное средство. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Вы берёте меня с собой. А я, в свою очередь, буду давать вам советы. Я довольно неплох в этом. Особенно в вопросах выживания, навигации и… уклонения от неприятностей.

Он говорил так, будто читал лекцию в университете. Только лектором был годовалый карапуз в мокрой от росы рубашке.

Я первая нашла в себе силы пошевелиться.
— Ты… кто ты?
— Зовите меня… ну, скажем, Хранитель. Или просто Малыш. Не суть. Важно то, что мое пребывание здесь случайно и нежелательно для определённых кругов. А ваше путешествие — мой билет в более безопасное место. И, полагаю, вам будет полезен человек… существо… особа с моими познаниями о здешних землях, магических аномалиях и повадках лесных хищников.

Он улыбнулся. Улыбка была обаятельной, но в ней сквозила такая глубокая, древняя усталость, что мне стало не по себе.

Тота наконец вышла из ступора.
— А что с тобой не так? Почему ты… такой?
— О, — Малыш развёл пухлыми ручками. — Побочный эффект одной неудачной попытки… скорректировать реальность. Разум взрослого в теле ребёнка. Удобно для маскировки, неудобно буквально во всём остальном. Особенно когда нужно куда-то залезть или что-то достать. Вы не представляете, как унизительно просить ворону принести тебе орех, потому что сам не можешь дотянуться до ветки.

Я перевела взгляд с этого Малыша на Марка, на Тоту. Ещё один. Ещё один «не такой». Выброшенный, спрятавшийся, предлагающий помощь в обмен на спасение. Шаблон повторялся с пугающей регулярностью.

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как наша миссия по спасению мира обрастает всё новыми и новыми пассажирами. — Предлагаешь советы. Что скажешь насчёт нашего текущего положения?

Малыш кивнул, его лицо стало серьёзным.
— Во-первых, вам нужно срочно сменить дислокацию. Ваше летающее корыто оставило вполне читаемый магический след. Через пару часов сюда могут нагрянуть либо добытчики, либо стража, если вы пересекли чью-то запретную зону. Во-вторых, вода в том ручье, откуда вы пришли, после полудня становится слегка ядовитой из-за цветения синего папоротника наверху по течению. Не пейте её позже. И в-третьих… — он посмотрел на меня с лёгким сочувствием, — …готовьтесь к тому, что ваша собака сейчас начнёт бешено чесаться. Она прошла через заросли крапивного дурмана. Эффект наступает с задержкой.