Эля не в стране Оз или приют в повозке

Глава 44. Спасение Глебы 

Глава 44. Спасение Глебы

Договориться с Глебой оказалось проще, чем объяснить городскому совету, почему его бороды перестали быть однотонными. Главным аргументом выступил мой плед, который девочка не отпускала ни на секунду, заворачиваясь в него, как в кокон. Вторым аргументом стал заяц с фарфоровым ухом, которого она крепко прижимала к груди.

— Мы идём в безопасное место, — объясняла я, пока мы осторожно выводили её через палисадник с теперь уже обычными, непуговичными цветами. — Там есть другие дети, у которых… тоже бывают сложности с магией. И там никто не будет сердиться.
— Мама… папа… — робко пробормотала Глеба, оглядываясь на тихий дом.

Марк, шедший рядом, вдруг вздрогнул. Его лицо исказила гримаса боли, и он тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал:
— Эля… их нет. Она… она одна. Очень давно. И она этого даже до конца не понимает, просто чувствует пустоту…

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Вот откуда этот всепоглощающий, безысходный страх. Девочка не просто боялась своей магии — она была одна в огромном, непонятном мире, и её душу разрывало от тоски, которую её детский ум не мог даже назвать.

Я наклонилась к Глебе, стараясь сделать голос как можно мягче.
— Знаешь, Глеба, иногда самые близкие люди не могут быть с нами. Но они оставляют нам что-то важное. Как этот плед. Или как твоего зайчика. Они хотят, чтобы мы были в безопасности. И мы сейчас как раз этим и займёмся. Хорошо?

Она смотрела на меня большими, полными недетской печали глазами, а потом медленно кивнула. Казалось, какая-то часть её поняла то, что нельзя было выразить словами.

План был таков: вернуться к повозке самым коротким путём. Но город, даже начав успокаиваться, всё ещё был полон озадаченных жителей.

Наш маленький отряд двигался по задворкам, и Глеба, волнуясь, невольно «приклеивала» свойства окружающих предметов друг к другу. Пройдя мимо колодца, она на секунду задержала на нём взгляд — и ведро на срубе вдруг замяукало. Потом, испугавшись кошки, она вздрогнула — и вывеска над лавкой кожевенника на мгновение стала абсолютно прозрачной.

— Спокойнее, Глеба, — шептала я. — Просто идём. Дыши в плед.

Она зажмуривалась, крепче сжимала ткань, и эффект ослабевал. Но двигались мы медленно.

И именно тогда, когда до леса оставалось пару переулков, нас заметили.

Из-за поворота вышел магистр с цветущей ромашками бородой и два смертельно уставших стражника.
— Стойте! — крикнул магистр. — Вы как-то связаны со всем этим безобразием?

Мы замерли. Глеба вжалась в меня, и тротуарная плитка под её ногами стала мягкой, как подушка.
— Мы… туристы, — выдавила я.
— С ребёнком, который выглядит крайне напуганным, — прищурился магистр. — И чье присутствие вызывает остаточные… явления.

Он сделал шаг вперёд. Глеба запищала, и шлем одного из стражников покрылся розовой эмалью в горошек.

— Всё понятно, — сказал магистр с облегчением. — Девочка, тебе нужно пройти с нами.

Марк шагнул вперёд. На его лице была решимость и та же печаль, которую он почувствовал у Глебы.
— Господин магистр, — сказал он тихо, но так, что его было слышно чётко. — Её некому защитить. Она одна. И она не справляется со своим страхом. Если вы её испугаете ещё больше, следующее может быть не таким безобидным. Мы можем ей помочь. Мы… такие же.

Последние слова Марк произнёс с особой силой, глядя прямо в глаза магистру. Он снова не использовал силу, лишь подчеркнул нашу общность — общность изгоев, понимающих друг друга без слов.

Магистр колебался. Он посмотрел на жалобно мяукающее ведро, на прозрачную вывеску, на стражника с дурацким шлемом. Он устал от этого цирка, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость.
— И как вы поможете?
— Мы найдём ей место, где её не будут бояться, — сказала я, обнимая Глебу, которая дрожала у меня на руках. — Дайте нам час. Если к вечеру в городе не станет спокойнее — делайте с нами что хотите.

Магистр вздохнул. Это был вздох капитуляции перед абсурдом.
— Час, — сказал он. — Чтобы к закату всё было… нормально.

Мы не стали ждать. Я взяла Глебу на руки, и мы почти бегом пустились к лесу. На спине я чувствовала их взгляды: усталые, сомневающиеся, но отпускающие.

Только под сенью деревьев, у нашей повозки, мы остановились. Глеба, увидев Лору, Босса, Малыша и нашу летающую корзину, на секунду замерла. А потом, очень осторожно, улыбнулась. Лора, молча, протянула ей кусок лепёшки.

Босс осмотрел новую подопечную.
— Интересно. Способность к адгезии абстрактных свойств. Потребуется изучение.
— Позже, — отрезала я, поднимаясь в повозку. — Сейчас у нас есть час, чтобы успокоить город. И место для нового члена команды. — Я посмотрела на Глебу, которая уже доверчиво пристроилась рядом с Лорой, всё ещё сжимая в руках плед и зайца. — Добро пожаловать домой, Глеба. Теперь ты не одна.

Она прижала к себе фарфоровое ухо зайчика, и оно блеснуло в последних лучах солнца. Не как символ уродства, а как память. А может, и как обещание — что даже сломанные вещи могут быть частью чего-то целого. Частью нашей странной, разношёрстной, но отныне её семьи.