Эля не в стране Оз или приют в повозке

Глава 49. Кромка моря

Глава 49. Кромка моря

Путешествие через Пустоши на шесте стало самым странным и изнурительным опытом в моей жизни. Представьте: вы стоите на носу лодки, которая скользит по идеально гладкому, чёрному, как космос, льду. Только это не лёд, а камень, холодный и безжизненный. А вы — единственный двигатель. Вам нужно упереться шестом и оттолкнуться, чтобы сдвинуть с места всю эту конструкцию вместе с семью пассажирами и одной рыбкой.

Первые часы были адом. Мои руки горели, спина кричала о пощаде, а скорость нашей «плоскодонки» можно было сравнить со скоростью очень неторопливой улитки, у которой, к тому же, отняли всю мотивацию.

— На текущей скорости, — объявил Босс, делая какие-то записи, — нам потребуется примерно двести семь часов, чтобы достичь противоположного края, если он находится на расчётном расстоянии.
— Переведи на человеческий, — простонала я, делая очередной толчок.
— Неделя, Эля. Неделя непрерывной гребли.

В повозке повисло молчание, нарушаемое только скрипом дерева о камень и моим тяжёлым дыханием.

И тут в дело вступила команда. Потому что сидеть сложа руки, пока их капитан надрывается, было не в наших правилах.

Марк встал рядом со мной с другим шестом. Потом — Тота в человеческом облике. Потом, после некоторых уговоров, — Лора. Даже Глеба, держась за борт, пыталась помочь, представляя, будто шест становится невесомым (от этого он, правда, начинал странно вибрировать, но хоть что-то). Босс и Малыш, не способные к физическому труду, взяли на себя навигацию и моральную поддержку в форме саркастических комментариев о нашей «технике гребли».

Так мы и плыли. Сменяя друг друга у шестов. Двигаясь со скоростью пешехода. По мёртвой пустыне. Под беззвёздным, затянутым вечной мглой небом. Это было скучно, монотонно и до абсурда тяжело. Мы спали урывками, ели на ходу те самые «пустынные пайки», которые теперь казались верхом кулинарного искусства, и гребли. Просто гребли.

Но через пять дней произошло чудо. Сперва это был едва уловимый запах. Не запах в привычном смысле. Скорее, *ощущение* свежести, влаги, простора. Тота, чей нос был самым чутким, замерла, подняв голову.
— Чувствуете? — прошептала она. — Не пахнет… но пахнет! Как… как пустота наполняется.

Потом окраина горизонта перестала быть просто чёрной. На ней появилась тонкая, едва заметная светлая полоска. С каждым толчком шеста она становилась шире, ярче.

— Это… свет? — неуверенно спросил Марк.
— Это контраст, — сказал Малыш. — Чёрное кончается. Начинается что-то другое.

Мы гребли, забыв об усталости. Полоска превратилась в сияющую дугу. Потом мы различили цвет. Не просто светлый. *Синий*. Яркий, пронзительный, невероятный синий.

И вот, наконец, наш нос повозки, с глухим скрежетом, выкатился с чёрных, отполированных шестиугольников на обычную, серую, усыпанную галькой землю. Впереди, в каких-то ста метрах, земля обрывалась. А за обрывом…

За обрывом было МОРЕ.

Настоящее. Огромное. Бескрайнее. Его синь била в глаза, заставляя щуриться после дней монохромного кошмара. Солнце, которое мы не видели над Пустошами, здесь сияло вовсю, рассыпая по воде миллионы золотых бликов. Воздух пах солью, водорослями и свободой. Шум прибоя — негромкий, мерный гул — был самой прекрасной музыкой, какую мы когда-либо слышали.

Мы остановились. Просто стояли и смотрели. Никто не мог вымолвить ни слова. Даже Босс.

Потом Тота издала странный звук, не то вой, не то смех, бросилась вперёд и, не сбавляя хода, превратилась в собаку. Она промчалась мимо нас и исчезла за обрывом. Через секунду снизу донесся дикий, радостный лай и плеск.

Это всех разбудило. Мы, спотыкаясь, словно пьяные, вывалились из повозки и поплелись к краю. Ноги подкашивались от непривычной твердости живой земли под ногами.

Я подошла к самому краю. Внизу, у подножия невысокого обрыва, бились о камни волны. Тота уже плавала в небольшой бухточке, счастливо фыркая. За обрывом пустыня резко обрывалась. Чёрные камни кончались, как будто их срезали ножом, и начинался узкий пляж из темного песка, а дальше — море. До горизонта.

Я обернулась. За нашей спиной лежала Пустошь — мрачная, плоская, мёртвая. А перед нами — жизнь. Буйная, шумная, солёная.

Мы сделали это. Мы пересекли непроходимое. Правда, способом, который ни одному нормальному магу и в голову бы не пришёл — на вёслах, сделанных из палок и упрямства.

— Ну что, — сказала я, и голос мой сорвался. — Похоже, мы приплыли.

Марк просто сел на землю и заплакал, но на этот раз — от облегчения. Лора и Глеба обнялись и засмеялись. Босс и Малыш с важным видом начали обсуждать химический состав морской воды и возможную причину резкой границы биомов.

А я достала из повозки банку с Аури. Золотая рыбка билась о стекло, глядя на синеву всего мира.
— Ну что, — прошептала я ей. — Мы здесь. Пора исполнять обещание.