Эмили. Наследие королевской крови

Глава 1. Эмили

Сердце пело, а по коже бегали мурашки восторга. Это был не просто праздник, это был триумф. Победа, к которой мама и все мы шли долгие, полные тревог годы. Воздух звенел не только магией, но и всеобщим ликованием, и моя улыбка была ему под стать — безудержной, сияющей, сметающей все тени прошлого.

А потом за спиной возникло знакомое тепло, и все вокруг поплыло. Мир, нарушив все приличия, обвил меня руками, прижав к себе так крепко, что дух перехватило. Его губы коснулись уха, и тихий, вкрадчивый шепот пополз по коже, словно шелковыми нитями: он говорил о любви, о вечности, о том, как замирает его сердце, когда я смотрю на него. Щеки вспыхнули румянцем, а в груди закружился сладкий вихрь. Его брат, Лир, стоял напротив, и в его лукавых, подмигивающих глазах я читала обещание — вечером эта шалость получит самое приятное продолжение. Мама права, называя их хитрецами, но в их сладких плетениях я тонула с наслаждением.

Не в силах сдержать порыв, я запустила пальцы в его мягкие, как пух котенка, волосы. Прижавшись к его шее, я вдохнула пряный, пьянящий аромат его крови — аромат дома и страсти, который сводил с ума. Всего несколько месяцев… Неужели эта сладкая пытка ожидания скоро закончится? Горло сжалось от переполнявших чувств.

— Не увлекайтесь, — Лир, словно прочитав мои мысли, щелкнул брата по уху, и его смех прозвенел, как колокольчик. — Во-первых, мне завидно, я тоже хочу обниматься! Во-вторых, наш выпуск уже скоро, потерпеть осталось немного!

Повинуясь внезапному озорному импульсу, я кончиком языка коснулась солоноватой кожи Мира, чувствуя, как он вздрагивает. И в отместку щелкнула Лира по ноге, получив в ответ его заразительный хохот. Пусть знает!

Мысль о нашем будущем, о Круге, который вот-вот активируется, заставляла сердце биться чаще. Эта связь, которая разрушит последние преграды… Я смогу не просто пить их кровь, но и чувствовать каждую их эмоцию, каждую мысль, делить с ними все — от безумной страсти до тихой нежности. Мы будем единым целым.

Но сейчас эту идиллию омрачала одна мысль, холодным комком застревая под сердцем. Чтобы питаться, мне приходилось обращаться к отцам, причиняя им боль. Мне ненавистна эта необходимость — чувствовать, как хрустят кости под моими пальцами, видеть сдержанную гримасу на их лицах. Я рождена для наслаждения, не для причинения страданий.

— Только попробуйте облажайтесь на экзамене! — притворно строго сказала я, но улыбка снова выдала меня. — Я вас потом с ног до головы обкусаю в отместку!

Их смех был для меня лучшей музыкой.

Наши отношения с близнецами были совсем иными, чем у мамы с ее избранными. Елена прошла через огонь и лед, ее любовь была выкована в борьбе. А мы… мы купались в доверии и взаимном обожании. Мне не нужно было «жестить» или доказывать свою власть. Они и так смотрели на меня, как на свое личное солнце, готовые на все, чтобы увидеть его свет. Да, пару раз мне приходилось проявлять строгость, но я ненавидела боль. Я жаждала дарить и получать удовольствие, и с нетерпением ждала того дня, когда смогу довести их до исступления одной лишь лаской.

Народ вокруг взорвался ликующим гулом, когда на балконе появилась мама с ее избранными. Я сияла, глядя, как бабушка, забыв о возрасте, по-девичьи вскидывала руку, рождая в небе снопы ослепительных искр вместе с тысячами других демонов. Наконец-то!

Речь мамы о Свободе, которая отныне станет вечным праздником, звучала гимном. И вот настал финал — казнь заговорщиков, а потом — долгожданное веселье во дворце! Друзья уже засыпали нас приглашениями на закрытую вечеринку, где мы, наконец, сможем выдохнуть полной грудью, без оглядки.

Но когда на помост стали выводить пленных, что-то внутри дрогнуло. Сначала — легкая тяжесть, будто на душу опустилась мраморная плита. Потом — странное, навязчивое чувство, словно кто-то звал меня глухим, подводным колоколом. Неприятное, чужеродное. Мое сердце, только что певшее от счастья, вдруг замерло в тревожном ожидании.

— Эмили, что с тобой? — Лир, словно радар, уловил перемену первым. Его тело напряглось, а взгляд стал острым и охотничьим. Мир мгновенно встал ко мне вплотную, заслоняя собой.

— Что случилось?

Я не могла объяснить. В горле стоял ком. Это было похоже на зов супруга, но… изувеченный, больной. Словно на душу капала ледяная вода.

— Милая? — даже бабушка обернулась, ее радостное лицо помрачнело. — Ты чего?

Я бессильно мотнула головой, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. На меня навели чары? Это ловушка?

— Эмили? — бабушка Рамин была уже рядом, ее пальцы сжали мое запястье.

— Я не знаю. Что-то не так… — мой голос прозвучал слабо и испуганно. Я вглядывалась в толпу, пытаясь поймать невидимую нить этого ужасного чувства.

— Что ты чувствуешь? — ее супруг встал с другой стороны, создавая живой щит.

Лир и Мир были готовы разорвать любого. А в моей груди, подчиняясь зову, начало стучать чужое, испуганное сердце. Паника, острая и тошная, подкатила к горлу.

— Он зовет. Словно колокольчик… Но не приятный, как при нахождении избранного, а какой-то… глухой, неправильный…

— Не может быть… — в глазах бабушки мелькнуло нечто, похожее на ужас. — Колокольчик? Милая, ты уверена?

Я кивнула, чувствуя, как по мне бьет эта вибрация — отчаянная, предсмертная. И тут до меня дошло. Это же звон разбитого стекла, звон гибели! Нет!

— Мама, стой! — мой крик прорвал шум площади, сорвавшись с губ без воли. Все вокруг поплыло, стало неважным. — Мама, он мой супруг! Мама!

Я рванулась вперед, не видя ничего, кроме этого жалкого, грязного строя. Плевать на этикет, плевать на удивленные взгляды. В ушах стучала кровь: «Успеть! Успеть!»

— Мама, он супруг! Не убивай, мама!

Взгляд выхватил в толпе осужденных тощего, испуганного парнишку. Чувство, будто крюк, впилось в самое нутро и потянуло к нему. Я бросилась, прикрыв его собой от неминуемой смерти, и мир замер. Я нашла его. Это был он. Мой. Обреченный.